| |
http://www.tomsk.net/~jerk.
Пролетают дни и километры,
В запахах дороги и травы,
Но не сможет выдуть встречный ветер
Ежедневный хмель из головы.
В этом беге нет причин и смысла,
Но нельзя упасть и отдохнуть -
И не в силах ни слова, ни числа
Выпрямить тот обреченный путь.
Как в кино, мелькают чьи-то судьбы -
Мимо глаз, нацеленных вперед, -
Но ничто не тронет, не разбудит,
Вечного движенья не прервет.
Но в конце концов, смеясь и плача,
Ткнусь с разбегу в синее ничто,
Словно в раннем детстве лбом горячим
В мягкое отцовское плечо.
Лестница
Будет мне наградою виденье
После странствий меж водой и сушей:
Мраморные белые ступени,
Что ни смерть, ни время не разрушит.
До земли голубизну пробивши,
Лестница падет к ногам, как свиток:
Каждая ступень - мой день погибший,
Сложенный из сладостных ошибок.
Почестью, достойной патриархов,
Будет путь спиральный в поднебесье.
Жизнь дарила множество подарков,
Но последний - смерть - всего чудесней.
И подхватит запах асфоделей,
В теплом ветре прилетевший с Леты,
Душу из продавленной постели,
В эти рукотворные рассветы.
Где-то в Книге, где стихи и судьбы
Сотканы в единую обедню,
Я останусь - чист и неподсуден -
Навсегда четырнадцатилетним.
***
Она приходит следом за дождем,
И вещие раскладывает карты.
Мы этот вечер сказочный убьем
За черною бутылкою баккарди.
Со мною меланхолия моя
Как женщина, тиха и терпелива.
С ней ждать легко, часы не торопя,
Абстрактных слез приливы и отливы.
***
Мы встретимся как-нибудь поздно,
Уже незаметно для всех,
Когда зажигаются звезды
И в белый смерзаются снег.
Обнимемся слабо и грустно,
Не в силах друг друга согреть,
И снова забудем то чувство,
Что не дало нам умереть.
Забудем мечту одиноких,
Три слова, способных связать,
Что снова предвечные боги
Нам дали возможность сказать.
А утром простимся, не споря,
И нас корабли разнесут
По разные стороны моря,
Где нам уготован приют.
И скроются контуры зданий
Навеки в нетающей мгле
Небесного дома свиданий
Для тех, кто молчал на земле.
***
Я хочу умереть у тебя на руках,
В этой комнате синей, в удушливый полдень,
Когда в сонных глазах расплывется строка
И блистающий сумрак пробелы заполнит.
И когда ты проснешься от страха по мне, -
Как прекрасно, что мы не успели проститься! -
Опусти занавеску на белом окне,
И закрой мне глаза, как пустые страницы.
***
Богом оперенная стрела,
Долети до синего предела!
Я спокойно встал из-за стола,
Не закончив начатого дела.
Замолчу, не дописав строки,
Чтобы нежность тайную, святую
Передать пожатию руки,
Легкому, немому поцелую.
Улетит, прекрасна и светла,
Для судьбы оставленным пробелом,
Богом оперенная стрела
К синему, далекому пределу.
***
Мое солнце, моя Беатриче.
Жаль, что счастье нам не суждено.
Как луна, ты меняешь обличья,
Мне меняться, увы, не дано.
Мне дано за тобою следом,
В окруженьи чужих светил,
Плыть путём, что лишь избранным ведом,
Что лишь проклятым жизнь озарил.
С каждым днём мы уходим всё выше,
И расходимся там, за чертой,
Где меня ты уж, верно, не слышишь,
Да и я говорю не с тобой.
Нам покажется долгой дорога,
Чёрным сном - злая горечь утрат.
Мы познаем бессилие бога
И поверим в свой собственный ад.
Там пестра, как спина леопарда,
Как надежд золотой эпилог,
Неподвижная звёздная карта
У твоих развернётся ног.
***
Черный крест окна на сереющих небесах,
И луна качается тихо на звездных весах.
Тишина; безлюдно - на тысячи лет вокруг,
И мешает уснуть только сердца неровный стук.
***
Маленькая Аннабель, прошай!
Как давно черты твои забыты!
Пэри, населяющие рай,
Сожжены, отравлены, убиты...
Маленькая Аннабель моя!
Отроческий сон, весна земная...
Солнце поглотившая змея
Дремлет, твою шею обнимая.
Маленькая Аннабель, прости!
Ты ушла, и тьма тебя укрыла,
И лишь глина черная в горсти
Мне тебя напомнит, да могила.
Страшный обелиск в моей душе
Приютил тебя, и нет возврата
Той, что на багровом витраже
Умирала лучиком когда-то.
***
Вино и музыка - как два крыла,
Трепещущих, распахнутых, огромных,
Горячих, словно пуля из ствола
Гудящая. Какой блестящий промах!
Скользнуть по краю, не задев ничуть
В неистовом разгоне середины,
Где многие нашли себе приют,
И только в этом, может быть, повинны,
Скользнуть - и оторваться в пустоту -
На что с такою скоростью ты годен? -
И биться на излете, пустоту
Парализуя криком: я свободен!
***
Ты, как ребенок, спишь.
Текут во тьме минуты,
Дыхание твое легко и горячо,
И запах асфоделей и цикуты
По комнате разлит. Твое плечо
Белеет в полумраке сокровенно,
Как бабочки прозрачное крыло,
И сквозь окно по неподвижным стенам
Скользит позолоченое стило.
Ты, как ребенок, спишь,
И, нежностью окутан,
Овал прикрытых губ молчание хранит,
И запах асфоделей и цикуты
По комнате скучающей разлит.
Inferno, V.
Нас закружит в потоке стылом,
И легковесной мошкарой
Мы понесемся над обрывом
Сквозь грешных душ тоскливый вой.
Не разорвет объятий наших
Свирепый ветер адских гор,
И нежно, и немного страшно
Польется тайный разговор
Безмолвных глаз, во тьме горящих,
Влюбленных, ненасытных глаз,
И Дант, по Аду проходящий,
Заплачет, может быть, о нас.
Яблоки.
Мальчиком бедным, на яблоки падким,
Я в этот сад, перепрыгнув ручей,
Как-то проник. Пронеслись без оглядки
Тысяча сладких ночей.
Темная зелень, прохладные воды,
Между ветвей - ночники
Яблок висящих, блестящих, холодных,
Рыб золотых плавники.
Пусто в саду, только ветер и кроны
Псалмы согласно поют.
Яблоки падают в воду и тонут,
Или, качаясь, плывут.
Катятся с берега и застывают,
В заводи света глядясь:
Тысячи яблок горят, не сгорая,
Запахом сладким дымясь.
Долго бродить мне по тихим аркадам,
Слушать во тьме голоса
Птиц-невидимок, кружащих над садом,
Яблоки в воду бросать.
Думать о том, что за стенами где-то,
Словно прекраснейший миф,
Ты меня ждешь, но забыла об этом,
Яблоко сна надкусив.
Печальная песня.
...и - стать струящимся огнем,
И унестись за листопадом.
Ослепший сторож белым днем
Меня проводит за ограду,
Где холмик с каменной плитой
И ветер в зябнущих осинах
Играет сонной пустотой,
Огнем купин неопалимых.
И я нагнусь, тоской задет,
Увидев собственное имя,
И темный от дождей букет,
Руками брошенный твоими.
***
От края неба и до края
Свирепый конь в горячей мгле
Несется, тучи раздирая,
Со спящим мальчиком в седле.
Ладонью сильной и тяжелой
Закроет ночь мое лицо,
Исчезнет все, лишь месяц голый
Блеснет серебряным кольцом.
И я увижу, как сквозь пальцы,
Что скрыто было от меня:
Двух неприкаянных скитальцев -
И человека, и коня.
***
Тебя сожгли за колдовство,
За мягкий профиль и за легкость
Ладоней теплых, за сродство
С пушистой рысью, за неловкость.
Тебя сожгли, как жгут цветы,
Как жгут нескромные страницы,
Как жгут в прошедшее мосты,
Когда желают возвратиться.
Тебя сожгли за баловство
С душою пса - проклятьем женским.
Тебя сожгли за колдовство.
Тебя сожгли за совершенство.
***
Лес улыбается во сне,
Чернея сквозь густые хлопья.
Отвесно падающий снег -
И, как ночник у изголовья,
В молочном мраке февраля,
Дыханье тишины волнуя,
Слепое солнце бродит зря,
Над белой пустошью колдуя.
***
В узорах диванной обивки
Рогами запутался сон:
На красном фонарике тушью
Разбросаны острые листья,
И где-то всплывают из моря
На звезды погибшие птицы.
***
Город-монстр у моей корвати.
Хрипло дышит далекий шум,
А в пространстве, в подушку сжатом,
Хороводы зеленых лун.
И вдали, из небесной почвы,
Как светящийся виноград,
Торжествуя над душной ночью,
Семь дрожащих свечей горят.
***
Однажды чудный свет нас озарит -
Из глыбы мрака выйдут орхидеи,
Как пальцы неких призрачных Харит,
Что от прикосновения бледнеют.
И дрогнет сердце, и во рту, как лед,
Растает слово, и неуловимо
Невнятицей божественной пройдет,
Чувств не будя оглохших, - мимо.
***
В землю ушли поколения наших потомков,
В памяти нашей века на века наслоились,
Мы позабыли свои имена, и могилы
Наши пропали, в песок развалились надгробья;
Мне никогда уж не вспомнить твой ласковый голос,
Губы и тело твое, твои мягкие руки.
Помню лишь ясно - да, да, удивительно ясно -
Запах воды из твоих серебристых ладоней.
***
Крылья расправив, птицы летят
В сумерки лета, в облачный сад.
Синие реки, зелень полей
Видят они из башни своей.
Солнце восходит в дымке рябой.
Птицы летят над моей головой.
***
К закату день осенний повернул,
Стих ветер, опустившись на колени,
Взошла звезда, и еле слышный гул
Донесся с высоты усталым пеньем.
В вечернем свете, в холоде небес,
Едва касаясь черных веток ели,
Прозрачный ангел таял в синеве
И тихо плакал на своей свирели.
И облака, игравшие с лучом,
Внезапно расступившись, умирали,
И птичьи трели в воздухе ночном
Пред звуками свирели умолкали.
***
Синий кораблик принял его,
Он не оставил здесь ничего -
Ржавые перья, пачку бумаг,
Рваные письма... Пустяк.
Синий кораблик, плывший за край...
Вещи ему не собирай -
Только перо, да чернил на пятак.
Впрочем, и это - пустяк.
Он ведь, по сути, здесь и не жил,
Он ведь, по сути, в кораблике плыл:
Там хорошо, не жалей его так...
Смерть для него - пустяк.
Present continuous.
1.
Кусочек сада. Еле слышен дождь.
Обрывки целлофана на теплицах
Шевелит ветер, страх внушая птицам,
И некому спросить: зачем живешь?..
Лишь этот миг заполнил ты собой:
Смотри, надейся, кутайся плотнее
В пальто, и не считай себя мудрее
И больше птиц, восторженных весной.
2.
Дождю конца не видно. Едкий дым
Горящих листьев. Сыро и прохладно.
В такие дни занять себя отрадно
Трудом однообразным и простым.
Все мысли - прочь. Отбросив суету,
Коснусь лопатой затвердевшей почвы,
И изумлюсь, увидев, как неточно
Я предсказал себе свою судьбу.
***
Речной валун меня переживет,
Как пережил столетья. Эта глина
Переживет слова, искусства, мир
И растворится в вечности последней...
Но я сижу на берегу, верчу
В руке булыжник, волнами истертый,
И с радостью гляжу на все вокруг:
Приятно быть прохожим на земле,
Касаясь красоты лишь только взглядом...
***
Мы не в силах противиться мраку,
Мы слабы. Паутинка тонка.
Нашу спесь ад сожжет, как бумагу,
Но, быть может, зачтется строка.
Жизнь проходит в тщете и метаньях,
За вершиной таится обрыв.
Ад сожжет, как солому, желанья,
Но, быть может, зачтется порыв.
На весах между жизнью и смертью,
Когда чаши колеблет пустяк,
Бросим нищей старухе у церкви...
И, быть может, зачтется пятак.
Asylum
Добро, я, кажется, в раю..
В. Набоков.
Звенящий полдень, свежая трава,
По склонам дальних гор белеют овцы,
Как лепестки на зелени ковра,
И редкий лес пронизывает солнце.
Холмы, долины - плавно и легко
Земная твердь стекает к горизонту,
И там, неразличимо далеко,
Теряется под синей гладью понта.
Дымятся пряным запахом луга,
И хочется от счастья рассмеяться:
Без страха опускается нога
На облака, что подо мной струятся.
«Throu da nite»
Тяжел полет усталого шмеля,
И громче писк несытого вампира.
Пусть уплывает в темноту земля,
Громада засыпающего мира.
И кажется, что музыка без слов,
Борьба и гибель темных поколений -
Лишь утренняя песня комаров,
Лишь отраженье чьих-то сновидений.
И пусть ладонь касается лица,
И все цвета - лишь отблеск голубого,
Пока в живом компьютере творца
Мир плющится в пылающее слово.
***
Я помню, мы жили тогда с тобой,
И время шло за луной,
В том доме, где капля долбила жесть,
И некуда было сесть.
И был беспорядок в наших вещах,
Но в этих слепых ночах
Была бессонница, как игла,
И пыльная крышка стола.
Иных искушений не знала плоть,
Как страх и боль побороть,
И все повторялось, как вид в окне,
Как пальцы в липком вине.
И кто бы подумал, что счастье здесь
Не в том, что некуда сесть,
А в том, что когда обострялся слух,
Нас было чуть больше двух.
Когда же наскучивал звон в ушах,
В измятой постели на брудершафт
Мы пили любовь и смерть из горла...
И ты умерла.
***
Снег валит, жизнь идет. Меня разбудит
Глоток весны залетной в октябре.
Когда-нибудь и кровь мою остудит
Осениий холод на седой заре.
Раздвинутся пространства отрешенно,
И зуммер телефона в тишине
Призывом безответным в доме сонном
Вернет меня тоскою по тебе.
***
Как выстрелом не сбить с небес Луну
И жестом не остановить паденье,
Нельзя поверить только лишь в одну
Божественность слепого совпаденья.
Берется кровью каждая глава
Бездонной книги изможденным зверем,
И мы, как беззащитная трава,
Лишь тлением гармонию поверим.
Но кажется заслуженной судьба,
И манит притягательной свободой
Апофеоз распятого раба
Как высшая победа над природой.
***
Да, наша встреча мало что изменит.
Разделены пространством, мы молчим,
А время свои волны где-то пенит,
Их разговор для нас непостижим.
От берега до берега добраться
Нам не дано, похоже, никогда.
Мы будем, сомневаясь, расставаться,
Чтоб растянуть сомненья на года.
И, как немые тени пепелища,
Друг друга не желая замечать,
Мы общую могилу тайно ищем
И вместе с тем боимся повстречать.
В храме Зверя
Под разрушенным куполом месяц
Освещает немую беседу.
Мы поднялись по тысяче лестниц,
Но едва ли приблизились к небу.
Этот древний корабль от горя,
Не дождавшись зари и света,
Скоро сгинет в бездонном море,
Как во мраке душа поэта.
С ним погибнем и мы, но прежде
Насладимся свободой вволю,
И уйдем, попрощавшись нежно
С небосводом, водой и солью.
***
Небо похоже на море:
Темными облаками
Бредит, и волнами ветер
Черные тучи гонит.
Мне о тебе напомнят
Ночи - светлыми снами,
И, на мгновенье, - розы,
Что в темноте утонут.
Праздные размышления
в полночь на окраине города.
Вино оправлено в хрусталь,
Как небо в чашу из созвездий.
Дрожит от поездов предместий
Мой переполненный бокал.
Верни слова, немая высь,
Оставшиеся без ответа,
Как возвращается комета
Через века. Верни. Вернись.
Прикончи грохотом колес
Мою несбывшуюся муку,
И уходи, неся по кругу
Усталую земную ось.
Ты нежно трогаешь струну,
Последнюю, листвой и ветром,
И мир встает из мглы и пепла,
Послушный слову твоему.
***
Я превращаюсь в змея -
Боже, как это больно! -
Медленно холодея,
А вместо глаз - уголья.
И, по пескам горячим
К черным струясь руинам,
Я ненавижу зрячих,
Презираю невинных.
Солнце садится, вечер.
Скалы, как дети, стонут.
Небо раскрыло веер
Над ладонью просторов.
Пыль покрывает тело...
Там, в ожерелье мидий,
Дева речная пела -
Я ее ненавидел!
Я убежал в пустыню,
К белому поднебесью.
Звали меня, как сына,
Опаленные бесы...
Я превратился в змея.
След мой похож на русло,
Высохшее от зноя.
Больно глазам и тускло.
Кладбище погибших трамваев.
Погасло солнце пепельного лета,
Ночная свежесть пролилась из чаш.
Совсем немного газового света
Нам подарил небесный спутник наш.
На кладбище товаров многолюдно
Бывает в эти поздние часы,
И фейерверком расцветают чудным
По кругу в черноте стремящиеся Псы.
В озерах влажных мраморного блеска
Мое лицо - как рыбья чешуя.
Вдвоем на кладбище трамваев тесно,
Венками из бурьяна и репья
Увенчаны их ржавые громады,
Осколками стекла блестящие в ночи.
Беснуются июльские цикады,
В твоих зрачках ломаются лучи
Последних окон, фонарей тревожных,
Молочно-звездных брызг, огней такси.
На кладбище трамваев невозможно
Слепые руки наши расплести.
Воткнулся блюз куда-то ниже сердца,
Рассыпался бокалом неба край...
Скрипит во тьме невидимая дверца,
Скрипит во сне наш медленный трамвай.
***
Как странно знать среди этих камней,
Равнинных обломков былых хребтов,
Что где-то море качает рыбаков
На зеленой ветке сетей.
Что неба нет горячей и желтей,
Но есть горы, не тронутые геологическим молотком,
Горы, не хрустящие под ступней
И реки, пахнущие молоком.
Slow down'n'out
Медленное остывание металла.
Эфирное совокупление цветов.
Вечернее солце устало
Лежит на стекле часов.
Во всем - блаженство упадка.
Кровля дома над темнеющим океаном,
И медленный танец осадка
На дне давно холодного стакана.
Дверь, чуть приоткрытая. Месяц
Белый на синем - в оконной раме.
Мятые буквы газетных нелепиц
Едва различимые с дивана.
Пустая страница. Выгоревшего шелка
Пропитанные зноем клочья.
На темном уже полу - осколки,
Еще звенящие, часов песочных.
Мираж.
Бесстрастный отблеск ледников
Кочует в толще облаков,
И город светится на дне,
На глубине.
Неясно, двойственно, как тьма,
Встают безлюдные дома
Со дна ущелий и пещер,
Жилье химер.
И каждый дом залит водой,
Заполнен льдом. Царит покой
И холод выше гор и крыш.
Зима и тишь.
Ничто стекла не разобьет,
И солнце не растопит лед.
Прозрачный город между гор,
Хрустальный взор.
Стоит могила из могил,
И кто б над ней не прохолил,
Со страхом под ноги глядит.
И лед блестит.
***
Золото детства он променял
На серебро дорог,
Серебро дорог -
На бронзу слова,
Бронзу слова -
На медь славы,
Медь славы -
На железо покоя,
Железо покоя -
На дерево гроба.
***
... и приснился мне сон:
твой Минотавр гнался за мною
по Лабиринту, а я убегал,
прижимая к сердцу клубок,
крича твое имя.
Я бросил свой меч где-то на перекрестке
тысячи дорог и бежал к тебе.
Ты же стояла в проходе, в белом платье
и смеялась...
Колыбельная для глухих.
Под ленивый аккорд звездопада
Этот город жестокий уснул
У колен твоих, божье чадо.
Как свечу, ветер солнце задул.
Посмотри, как торжественно стихло
Все вокруг, как сияет твердь,
Золотыми цветами вспыхнув!
Жизнь есть сон. Пробуждение - смерть.
Шепчет радио, где-то играют
На трубе - и немые рты
Звуки в ужасе разевают,
Захлебнувшись глотком пустоты.
Ангел сна по железным крышам
Шелестит крылом. Ветер стих.
Он беседует с тем, кто слышит
Колыбельную для глухих.
Коты.
Ночь отдала котам на разграбленье город
Осенней тишины, и несколько часов
Они в своих правах - их визгами распорот
Квартал; они слышны в кошмарах сонных псов.
Их плоские зрачки горят огнем тревожным,
В их стонах голосят и ярость, и любовь,
Как будто Сатана живьем сдирает кожу
С их вытянутых вверх до судороги хвостов.
Так, дети темноты! Но ужас пробирает,
Когда они поют, невидимые нам,
Как оборотни, жуть и нежить призывая
На нечестивый пир, что длится до утра.
о Чаше
Прощаясь под мостом,
мы слышали, как дождь,
не утихая, лил с ночного неба,
и старый мост качался и скрипел
под натиском воды и вала грязи.
Нас защищала тонкая стена
от бездны гнева, город поглотившей,
и некогда нам было вспоминать,
Что скоро рухнет слабая преграда;
мы грелись друг о друга, не спеша,
в воде по пояс, что-то говорили,
о том, что беспокойная вода
несла тела убитых наводненьем -
там были все, казалось... я не помню,
успели ль мы подумать о себе,
проститься взглядом или испугаться,
как разлетелись с грохотом куски
пробитого укрытия над нами.
Нас разметало, и вода закрыла
В пространстве растворенные глаза.
Альтаир
Простое чувство мстит скупым словам,
Неуловимо, как мгновенье чуда;
Так древний бедуин, ведущий караван,
Слепому уподобивший верблюду
Невнятную свою судьбу, стремился наугад
К висящей в вышине звезде пернатой,
Неся в глазах, открытых на закат,
Земной любви неразделенный атом.
Но странно слышать голоса пустынь,
Пробившихся через пески и воды,
Из хаоса, успевшего застыть
В обломках вулканической породы,
Но странно ощущать в себе печаль,
Любимых размывающую лица,
Так сквозь щита рассеченный металл
Дрожит звезда кочевников, как птица.
***
Разочарование не учит
Ничему поэтов и невежд.
Дни идут, как медленные тучи,
Снег роняя на стекло надежд.
Исчезают шрамы постепенно,
Но не старит время - c'est la vie -
Опыт бесполезный и бесценный,
Купленный ценой твоей любви.
***
Кончен день, начавшийся с ненастья,
В небо солнце кануло, как в воду.
Облаков разорванные снасти
Предвещают хмурую погоду.
В одиноком доме плохо спится;
Прошлым бредят зеркала слепые,
Ты проходишь в них, меняя лица,
Остваясь прежней, но с другими.
Может, строчки сложатся вслепую,
Или вдруг, не зажигая света,
Я наткнусь на рамочку пустую
Твоего сгоревшего портрета.
Не осталось ничего - ни писем,
Ни золы у мертвого камина,
Только легкий шум осенних мыслей
И сырая горечь анальгина.
Ночь застыла в потемневших окнах.
Дождь, как воздух, проникает всюду,
И курится груда листьев мокрых
Как упрек несбывшемуся чуду.
***
Не ждет оправданий седой Творец,
Не ищет рабов и слуг.
Любой достоин поднять венец
Упавший из царских рук.
И землю, и небо, и ад, и рай
Вместило сердце твое.
Какую дорогу не выбирай -
Всегда вернешься домой.
С открытым взглядом встречать удар
Достойней молитв любых.
Живое свято, но смерть - как дар
Для каждого из живых.
Где б я не строил, в любом из мест
Мой дом на песке стоит,
Но гордость за одинокий крест
Песок превратит в гранит.
Скупое счастье детей Земли
Последний искупит вздох.
Где двое сошлись во имя любви,
Там вечно пребудет Бог.
***
Чашу горькой нежности испив,
Это сердце вновь не возродится.
Я тебя оплакал, Суламифь,
Как лишь Царь оплакивал Царицу.
В эту жизнь, прекрасная, как миф,
Ты играла по законам сказки.
Я тебя оплакал, Суламифь,
И ушел с тобой - в смертельной связке.
Но еще хожу, как будто жив,
Погасив желанья, как уголья.
Я тебя оплакал, Суламифь,
Краткое забвенье среди боли.
***
Кончен день, начавшийся с ненастья,
В небо солнце кануло, как в воду.
Облаков разорванные снасти
Предвещают хмурую погоду.
В одиноком доме плохо спится;
Прошлым бредят зеркала слепые,
Ты проходишь в них, меняя лица,
Остваясь прежней, но с другими.
Может, строчки сложатся вслепую,
Или вдруг, не зажигая света,
Я наткнусь на рамочку пустую
Твоего сгоревшего портрета.
Не осталось ничего - ни писем,
Ни золы у мертвого камина,
Только легкий шум осенних мыслей
И сырая горечь анальгина.
Ночь застыла в потемневших окнах.
Дождь, как воздух, проникает всюду,
И курится груда листьев мокрых
Как упрек несбывшемуся чуду.
Нам поровну отпущено грехов
И искуплений. Жертв и преступлений.
Среди седой бесмыслицы веков
Наш каждый первый шаг - последний шаг,
Поскольку все вращается по кругу
Вокруг одной единственной оси.
Прощай
Свет растает за глухими шторами,
Вечер теплый улицы зальет.
Засыпай, измученная спорами,
И с тобою боль моя уснет.
Все, что было - хорошо ли, плохо ли,
Но пройдет, пока рассвет горит.
Засыпай, ведь разными дорогами
Нам идти назавтра предстоит.
Что тебе приснится ночью тающей -
Сбудется, к добру иль не к добру.
Утром мы с тобой не попрощаемся,
Вещи сам в дорогу соберу.
Оставляю все, что было сказано,
Соткано из линий на воде.
Сколько раз я так себя наказывал
Из последней жалости к себе!
В поисках последнего пристанища
Одному не сбиться на пути.
Чтоб любовь была незаживающей,
Нужно только вовремя уйти.
***
Пишу письмо неведомому богу.
Ночь холодна, пустынна и нема.
Я странствую по ней, спеша к порогу
Где ждет меня спасительная тьма.
И пусть полоска ледяного света
Все дальше остается за спиной,
Я странствую во тьме, и, все же, где-то
Я встречусь обязательно с тобой.
Споткнусь, от боли задержав дыханье,
Сквозь мрак увижу белую звезду,
И, завершив ненужные скитанья,
В протянутые руки упаду.
***
Вся эта жизнь - как будто сон пустой,
Как исповедь случайного бродяги,
Встает случайно пропитой мечтой
Когда перо стальное рвет бумагу,
Когда не ждешь явления ее,
Как призрака, терзающего совесть,
Нежданная, тогда она придет,
И скромно сядет, слушать приготовясь.
Бледна твоя прозрачная рука.
Я ведал, что творил, увы, с начала.
Мне нечего сказать тебе пока.
Быть может, просто время не настало.
***
Уходит год, быть может, не последний,
В их череде. Зодиакальный круг
Замкнулся в завершенности наследной,
В неразберихе погребальных вьюг.
Да, год прошел ни хорошо, ни худо,
Я был любим; наверное, любил.
Забвенье и прощенье нужно людям,
Они меня забыли. Я - простил.
Немного отдохнуть, устроить праздник,
Откупорить бутылку Nostalgie...
Пусть утро будет солнечным и ясным
В замерзших зеркалах слепой души.
Моей жене.
... А осенью дни короче,
И горьче, чем воды небес,
Где коршуны - черные точки,
Застыли, как Южный Крест.
На вечер похоже утро
Из снежного волокна,
И северным перламутром
Мерцает проем окна.
Мой день, как один из многих,
Утонет в дожде листвы,
И ночь занесет дороги...
Останешься только ты.
Среди полутемных комнат
Проснешься, расскажешь сон.
И я не смогу припомнить,
Как долго в тебя влюблен.
|