| |
поэма
Монахиня
1. Альбом
Мы коротали вечер зимний
при свете гаснущих огней.
На полке книжной был старинный
альбом святых монастырей.
- А что там? Может полистаем,
что было-не было вернём,
Руси по древней поблуждаем
в воображении своём.
Страниц, от времени поблекших,
с размытой кое-где строкой,
в каком-то смысле небезгрешной,
касаюсь тонкою рукой.
Здесь - неразборчиво "Владимир",
вот - "Суздаль", "Новгород" потом…
Листаю крепости, вершины
церковных куполов с крестом.
Великолепная похожесть
Уж навевает скуку…- Стоп!
Там что-то было, что-то есть -
Какой-то камень или сноп…
Верни, верни… ещё страницу…
Не здесь. Ну где же?! Вот, нашла.
- Что ты трепещешь вся, как птица?
Обыкновенный луг… стена.
- Да, луг вполне обыкновенный…
Развалины монастыря…
Там обитает дух священный.
Я помню. Слушай же меня.
2. Воспоминания
На этом месте одиноко
огромный монастырь стоял.
Святым и Матери, и Богу
молились мы у алтаря.
Мы проводили дни в блаженном
шептании священных слов.
Часами тихо с рукодельем
сидели, не подняв голов.
Шёлк прядей гладких под гребёнкой,
овалы девственных плечей,
не тронутых, как у ребёнка,
скрывала ряса от очей.
О! Если б только знать ты мог,
какая благодать - покой
души и тела без тревог,
страстей и суеты мирской.
…………………………….
……………………………
Но странный сон всему причиной
стал, посетив меня однажды.
Нет-нет, он был не про мужчину
и не про женщин был он также.
Приснилась я себе нагая,
как в день рожденья, и дитя -
комочек тёплый - прижимаю
к груди горячей, не стыдясь.
Он крошечный, совсем младенчик,
головку держит еле-еле.
И носиком, как слабый птенчик,
в моём пригреться ищет теле.
На кожице почти прозрачной
едва заметны волоски.
Дитя, морщинясь, горько плачет
и ищет ротиком соски.
Болит и ноет грудь тугая,
как-будто просит облегченья.
Молочная струя стекает,
прорезав ход к освожденью.
Младенец голод утоляет,
припав к моей груди кормящей,
от муки нас двоих спасая
в слияньи томном и щемящем.
Нам хорошо. Мы согреваем
друг друга близости теплом.
Малютка крепко засыпает,
уткнувшись в локтевой излом.
Моё игла пронзает сердце:
"О, Боже! Где я? Монастырь.
Нагая, на руках с младенцем…
Всевышний, грешницу прости!"
Суровым взглядом распиная,
мне грубо рясу подаёт
моя наставница святая
и крошку на руки берёт.
"Куда?! Зачем?! Оставьте! Мой!"
Уносят. Рвётся из груди
протяжный стон души больной.
Всё мрак. Всё меркнет впереди.
О глыбы монастырских стен
бьюсь окровавленной рукою.
Горят глаза, опухли вены,
и не даёт мне мысль покоя:
"Найти дитя. Украсть. Бежать, -
возврата нет к холодной келье.
Быть женщиной, рожать, рожать,
любить мужчин, детей и землю."
……………………………………
……………………………………
То был лишь сон. Но с той поры
я, мукой тягостной томима,
в больной душе несла надрыв.
Всё было скучно и не мило.
И зародившаяся мысль
бежать от святости унылой
приобрела вторую жизнь
в белёной келье опостылой.
Под рясой чёрной ожила
горячая волна страстей,
живот сжимала, сердце жгла
и пробирала до костей.
Всё кончено. Возврата нет.
Куда глаза глядят бежала…
…………………………….
И, дав супружеский обет,
венчалась… и детей рожала.
3. Послесловие
Престранное воспоминанье
о маностырском заточеньи
я уж давно не поминаю,
не предав этому значенья.
Но вот однажды, за столом -
отец по леву руку, мама -
салфетку заложив углом,
но не желая есть упрямо,
и поболтать предпочитая
о том, о сём, я рассказала,
слегка детали опуская,
свою историю сначала.
Отец с лукавою усмешкой:
"А знаешь, дочь моя, - сказал, -
давно, совсем ещё мальчишкой,
я часто с бабушкой бывал
(знахаркою и костоправом
в деревне маленькой слыла
она, и добрым людям, право,
не раз леченьем помогла).
И помню бабушкин рассказ.
"Одна из пра-пра-матерей, -
твердила мне она не раз, -
жила в святом монастыре.
Что там да как, - никто не знал.
Но только точно, что сбежала
( Господь её не наказал )
и наше древо продолжала."
Берег Нигде
"- Сумасшедшие, что ли?
- Нет, брат. Они - артисты."
А.Михалков-Кончаловский,
А.Тарковский, "Андрей Рублёв".
Я ничего не слышу.
Ветер так громко дышит,
Насвистывает и колышет
Парусник на воде.
Волны бурлят и блуждают,
Отмели обнажая.
И красотой поражает
Берег далёкий Нигде.
Там, на Нигде где-то,
На Никаком свете,
На одинокой планете,
Синей ночью обьятый,
Шпилей серебром блистая,
На куполах отражая
Звёзды ночного рая,
Город спит Непонятный.
Спят пустынные улицы,
Реки мостами хмурятся
И у заброшенной мельницы
Пёс заблукавший уснул.
Спят берёзы и клёны,
И старожитель зелёный,
Веком своим удручённый,
Мохнатый дуб прикорнул
Неповторимо-разные,
Как на огромном празднике,
Сонные палисадники
Выстроились парадом.
Пахнет сиренью и ландышем
И согревает боярышник
Ночного поэта и барышню
Тенью своею прохладной.
А за окошками тёмными
Грустные, умилённые
Или мечтой окрылённые,
Вечные дети взрослые
Тихо дремлют, не зная,
Что за стеною их рая,
Жизнь существует иная,
Полная нехорошего.
Спят блаженно, не ведая
О военных победах
В окровавленных водах
Миллионов смертей;
О законах, правительствах,
О местах исправительных,
О попытках учительства
Недалёких людей;
О небоскрёбах и банках,
О документах и бланках,
О многотысячных клерках
В официальных местах;
И о том, что практичность
Так важна и типично
Быть вполне энергичным,
Добиваясь поста...
Спят непрактичные гении,
Пушкины и Есенины,
Сочиняя весенние
Сказки в причудливых снах.
Платят, как могут, данное
Высшему мирозданию.
И красота созидания -
Их госудаственный флаг.
Маленький город странный
Примет гостей нежданных,
Странников запоздалых
В свой приют безопасный.
Горячей любовью напоит,
Песнею успокоит,
Уложит спать и укроет
Сном из легенд и красок.
* * *
Яблонька белая, милая мама,
Не горюй, не грусти,
Не бередь незавшие раны,
Боль свою отпусти.
Пусть летит она птицею
К тем, о ком ты не спишь,
С кем без умолку мысленно
По ночам говоришь.
Пусть расскажет-поведает
О печали-тоске,
Как от слёз и давления
Бьётся жилка в виске.
Все слова, что не сказаны,
Донесёт пусть она
Тем, к кому так привязана
И о ком так больна.
Взмахом крыльями-стонами
Пусть развеет вдали
Марш печали со звонами
Слёз алмазной пыли.
Рано-рано проснувшись
От скворцов щебетни,
На ладошку пригнувшись,
Ты в окошко взгляни.
Солнце светит, как прежде,
Сад, как прежде, цветёт,
Небо дышит надеждой.
Всё живёт. Жизнь идёт.
В час раздумий глубоких
Не печалься о том,
Что теперь уж далёко
И что будет потом.
Что ушло и что станется,
Принимай не скорбя.
В твоих внуках останется
Часть прекрасной тебя.
Мама, яблонька белая,
Не грусти, не тужи.
Всё, что не было сделано,
То доделает жизнь.
* * *
Круговорот светящейся вселенной.
Хвосты несущихся комет и звёзд.
И среди них кружит самозабвенно
Любви планета синяя и слёз.
Вращеньем плавным и беззвучным,
Дождём и светом омовенна,
Планета-жизнь, платета-случай
Вершит свой путь обыкновенный.
И вместе с ней, не нарушая
Порядок в космосе и вне,
Вращается река большая
И травы стелятся к земле.
Верба плаксивая склонилась
К воде и, шелестя листвой,
Картине странной удивилась,
Свидетельницей став живой:
В надломленном, примятом цвете
И многозвучье луговом,
Лежат, прижавшись, словно дети,
Сливаясь двое в одного.
Она, как оленёнок хрупкий,
Ищя защиты и тепла,
Плечо надёжное и руки,
Клубком свернувшись, прилегла.
И с обожаньем сохраняя
Свой дар бесценный, божество,
Он обнял милое созданье,
Он не подпустит никого.
Одни, одни на целом свете,
Среди деревьев, птиц и трав.
Поёт река, ласкает ветер
Их волосы и их тела.
Одни на ласковой планете,
В шелках цветов, в тени ветвей,
Обнявшись спят земные дети,
Вращаясь с матерью своей.
Открыты звёздам и вселенной,
Кружат два узника Земли
Так сиротно и так блаженно
На гобелене их любви.
Танец
Девчушка тонкая - звонок
Стрекозкой лёгкою вспорхнула.
Кружит по комнате. Прыжок.
Прогнувшись, руки распахнула.
И вновь на ципочках кружит,
Сгибаясь плавно и невинно,
Со всей наивностью души
Себя считая балериной.
В своём неповторимом танце
Пушинкою летит сквозь жизнь,
И сотни рук от скуки тянутся
Поймать и в ларчик положить.
Она кружит, не уставая,
Касаясь мягкостью своею
Руки чужой, чужого края,
Лаская и душой болея.
"Я точно счастлива, и только.
Касаясь ваших рук едва,
Я не боюсь летать нисколько
И не кружится голова."
Её защита и питание,
Её укромный островок -
Круженье в вечном ожидании
Того, кто с ней кружить бы мог.
Отчаявшись и с тусклой верой,
Она уже почти не ждёт
В своём воздушном платье белом,
Что тот единственный придёт.
Она почти уже не смотрит
На лица, руки и глаза...
"Вы так прекрасны!" - тихо кто-то
В толпе, осмелившись сказал.
Блуждая взглядом изумлённым,
Вся недоверия полна,
При встрече глаз заворожённых
Слегка попятилась она.
Он был немножко иностранец,
Он был уже не молодым.
Он приглашал её на танец
И не боялся быть смешным.
Маэстро, музыка! Рукою
Руки касаясь еле-еле,
Вступают в танец робко двое,
Слегка стесняясь и краснея.
То отдаляясь, то сближаясь,
Они кружатся всё смелее
И, в дымке голубой теряясь,
Плывут, закрыв глаза и млея.
Смотрите. Сколько нежной грусти
Во взгляде каждом и движеньи.
Он с ней. Её он не отпустит
Из своего воображенья.
Сквозь ночи, дни и сквозь столетья
Несётся пара в танце страстном.
Вы можете их разглядеть.
Они по-прежнему прекрасны.
* * *
Я знаю, - это невозможно...
Я здесь, а ты остался там,
В моём болезненно-тревожном
Ушедшем прошлом, в тех местах,
Куда не может возвратиться
Никто печально никогда,
И сколько памяти не виться,
Не приведёт она туда.
Тебе, великая награда,
Страстей источник неземных,
Сестра надежды, мука ада,
Я посвящаю этот стих.
Великомученица Память,
Ты - всеобъемлющая суть,
Сознанья философский камень
И боль души, не обессудь.
Смотрю вокруг, глаза ль закрою,
Я мысленно уже не здесь.
Мне память, нет, не успокоить
И слёзы цифрами не счесть.
Живя навечно в отдалении
От старых мест, от жизни той,
Хотела всё предать забвению
И, наконец, обресть покой.
"Я позабуду... Всё не вечно." -
Скажу себе в который раз,
Но память так бесчеловечна, -
Мне не забыть любимых глаз.
Мне не забыть осенний запах
Листвы шуршащей, разговор
О том, что с нами будет завтра
И что случилось до сих пор.
За утром утро, ночь за ночью,
Часы листает календарь,
А память душу гложет, точно
Змея-сердечная печаль.
И воспалённый мозг сжигает
Виски, высушивая вены,
И просьб души не принимает
Дать место свежим переменам.
На время будто бы отпустит,
Дышать полегче станет... Нет!
Мучительница не пропустит
Похожий образ или след.
Всё, что, на миг мелькнув, невольно
Напомнит облик дорогой
И отзовётся в сердце болью,
Хватает цепкою рукой.
Быть может это невозможно, -
Срослись сознанье и любовь.
Стучит по-птичьему тревожно
И замирает сердце вновь.
* * *
Я снова узнаю любовь,
В твоих глазах её читаю;
И жизнь проходит вновь и вновь
Привычный круг своей спирали.
И втихомолку наблюдает,
Как непонятный человек
Не спит, безумствует, страдает,
Перечеркнув не юный век.
С волнением твердит любимой
Слова из вечности: она
По-дьявольски неповторима,
Опасна... и, как дождь, грустна.
И растворяется, как снег,
Его усталая душа
В струе горячей страстных нег,
Где жарко думать и дышать.
И мощный щит, литой из сплава
Познаний, опыта, ума,
Не защищает от соблазна,
Когда творит любовь сама.
Мой странный, милый человек,
Твоя неброская фигура
Хранит сердечный интелект
И воспалённую натуру.
И на лице среди морщинок,
Среди следов пережитого
Задорные глаза мальчишки
Искрятся светом и любовью.
* * *
Спасите, спасите, спасите меня!
Спасите меня, мои ближние дальние.
Я мёрзну, слабею, мне нужно огня.
Мне рано ещё говорить: "До свидания".
Зверёнком испуганным сжалась душа,
Сокрыв утончённость и нежность свои
От взглядов недобрых, колючей ежа,
От льстивых улыбок, лишённых любви.
Проснитесь, очнитесь, услышьте мой зов.
На слух отыщите, всмотритесь туда,
Где речка шумит среди вечных дубов.
Я здесь. Вы найдёте меня без труда.
Огромные серые грустные камни -
Немые свидетели долгих веков -
Здесь гордо молчат, окружённые тайной,
Зализаны гладким дождей языком.
Здесь мощные клёны вздымаются в небо,
Столетние пихты роскошной семьёй
Живут, размножаясь привычно и слепо
От корня по нескольку сразу стволов.
Здесь тонкая женщина черт мотыльковых
И неуловимо-влекущей красы,
Глаза закрывая, сливается снова
Босыми ступнями с потоком воды.
Я знаю её. Я люблю наши встречи.
Бесплатно друг другу идеи даря,
Мы с ней состязаемся в струйности речи,
Стихи сочиняя. То - муза моя.
Мы слушаем шелест листвы, пререканья
Сварливых ворон и журчанье ручья.
Мы бродим подолгу, душе позволяя
Цветком распустившись, тоску утолять,
Напиться спасительной влаги свободы,
Дурманящим вкусом её упиваясь,
И каждою клеткой сростаться с природой,
Листвы хладнокровной руками касаясь...
Крест
Не отбирайте крест, не надо!
Пусть предназначен или нет,
он был в руках второго брата
и излучал священный свет.
Резной рисунок с камнем синим
благословляет, - разве мало? -
нести в себе единый гений
и продолжать одно начало.
Не рвите крест святой на части.
Он безразделен и огромен.
Не предназначен он на счастье
и не сулит суровой доли.
Не талисман, он больше - мысль
о прошлом, нынешнем и дале.
В нём тот же дух и тот же смысл,
хоть на стене, хоть в одеяле.
* * *
Улетают гуси вереницей,
Машут на прощание крылом.
И дрожит дождинка на ресницах,
И тоскует осень о былом.
"До свидания, до новой встречи", -
Гуси голосят наперебой.
Серый и дождливый день не вечен,
Сменит его солнечный, другой.
И тогда в ветвей тенистом своде,
От лучей палящих одурев,
Я взгрустну о серой непогоде,
А потом о снежном январе.
До свиданья, гуси, прилетайте.
Я приду на озеро весной.
И мы с вами славно поболтаем
О любви гусиной и земной.
Алмонте
Среди полей и ферм заброшенных,
Лесов, сменяющихся просекой,
Ведёт дорога в город крошечный
Гостей желанных и непрошенных.
Широкой лентой извивается,
То падает, то подымается,
То на клубки-холмы мотается,
Расходится и вновь сливается.
Вот уж видна моя обитель -
Алмонте - скромное открытие
В земле чужой, немой хранитель
Высокой музы упоительной.
Поскрипывая цепью ржавой,
Своей поверхностью шершавой
В пустынный город приглашает
Стальной флажок "Добро пожаловать".
Садами густо разодетые,
Лучами тихими согретые,
В реке зеркальными портретами
Гордятся берега воспетые.
Вода на дамбе упирается:
"Не упаду", и всё ж срывается
В неповторимом диком танце
У маленькой электростанции.
Любуясь видом незнакомым
Совсем не нынешних домов,
По узкой улочке торговой
Пройду, глазея, вверх и снова.
Витрины с вывесками спорят
В хронической и нудной ссоре,
Не ведаяя страшнее горя
Афиши яркой на заборе.
Теперь таких уж не бывает.
Сонливо широко зевая,
Они лениво зазывают
Прохожих редких выпить чаю.
А вот туда поворотись, -
Надежды улица, - всмотрись.
Нам без того не обойтись,
Чтобы к Надежде не пройтись.
Алмонте. Здесь безлюдно-пусто,
Всё просто и всего не густо.
В твоём устройстве не искустном
Мне дышится легко и грустно.
На имени твоём бесславном
Печать моей любви поставлю.
Переплету дома и ставни
Воображения шелками.
Листе на титульном название
"Мой Город Муз" черкну исправно,
Навеки за собой оставив
Находки авторское право.
Сказание Одиночества
(поэма)
1
Как много слов к тебе обращено
Поэтов, томных поэтес, философов.
Включаю в эту цепь своё звено -
Немного рифм о тихом одиночестве.
Прелестно ты, мой друг, в сияньи дня.
С прозрачным цветом воздуха сливаясь,
По людным улицам ведёшь меня,
Своим плащём парчёвым укрывая.
Магически нашёптываешь что-то
О бесконечной суетности мира.
Твой голос мягче и нежнее шёлка
Ласкает слух, меня гипнотизируя.
Благодарю тебя за колдовство
Твоей непостижимой философии.
Исчезло всё... Мы в лодке, и весло
Нас правит в направлении Утопии.
Утопия, блаженная страна
Покоя и глубокой медитации...
В объятьях гипнотического сна,
Остановившись, лодка чуть качается.
В дремоте руки свесились, едва
Воды касаясь кончиками пальцев.
Смолкают чувства. Обращённые в слова,
Потоки мыслей в дымке растворяются.
Прозрачно-белой нежною ладонью
С изысканностью тонкой пианиста
Проводишь по глазам моим, слюдою
Отгородив меня в пространстве чистом.
"Побудь со мной, родная, отдохни.
Я - вечно. Я поведаю тебе,
Когда взойдут вечерние огни,
Сказание о Духе и Судьбе."
2
Спустилась ночь. На кухне тусклый свет.
С ромашкой чай. Тепло. И мы вдвоём.
И Одиночество вещает мне
Свой сказ, играя спичечным огнём.
"Я посетило как-то город Мифов.
Там жил красивый юноша. Свобода
Была его духовною царицей,
И имя Дух дала ему природа.
Мальчишка добрый с ясными глазами,
Он жил среди лугов, среди холмов,
Обласканный весенними дождями
И напоённый силою ветров.
Он был упрям, немного своенравен,
Талантливый любить и быть любимым,
Незаурядностью своей по- праву
Гордился, не боясь людской молвы.
Необъяснимой скрытой силой
Он понимал других и этим влёк
Сердца людей не добрых и не милых,
Сердца приятных, славных, но далёких.
Сквозь дебри жизни стойко пробираясь,
Снабжённый волей и задорным оптимизмом,
Он на вершины диких гор взбирался
И, оступаясь, скатывался вниз.
И вновь карабкался, посмеиваясь грустно
Над глупостью своей и почвой зыбкой,
И достигал опять вершин ненужных
С торжественной победною улыбкой.
Любовью к переменам постоянным,
Чарующему чувству обновленья
Ведомый, он сменил уже не мало
Красивых мест на матери-Земле.
В дождливый день осенней ностальгии
Дух возвратился к старым берегам,
И, детства воздухом дыша невинным,
Бродил мечтательно по скошенным лугам.
3
И что-то смутно душу бередило,
И что-то тихо-тихо говорило:
"Остановись. Одно мгновение постой.
Сегодня будет вечер непростой..."
Дух замер, слушает. И что же -
Ни шелестом, ни звуком не встревожив,
Коснулся кто-то сильного плеча, -
За ним стояло милое дитя.
Лет двадцать или может двадцать пять, -
В ней невозможно возраст распознать.
Огромных грустных глаз тревожный взгляд
Таил невидимый любовный яд.
- Ты кто? И почему теперь одна?
Кому ты дочь, сестра или жена?
- Я следую давно уж за тобою
По жизни, а зовут меня Судьбою.
Иди поближе. Поцелуй меня,
Отдай мне часть Духовного огня.
Дыши моим дыханием. Навек
Ты мной отравлен, дух и человек.
С лица исчезли детские черты,
Их, полная жестокой красоты,
Гримаса жаркого безумия сменяла,
Судьба своё желанье утоляла.
Рукою маленькою жгучей
Затылок Духа обхватив могучий,
Она ему дышать не позволяла
И диким поцелуем покоряла.
- Ты чувствуешь? Ты слаб.Теперь ты мой.
Не в силах спорить со своей Судьбой,
Последуешь за мною, дорогой,
Любовником и преданным слугой.
- Да, да, я твой, мой бог, моя Судьба.
Тобой я сломлен... Но и ты слаба, -
Не можешь ты свободу отобрать
У Духа. Она - суть моя и мать.
Подруга страстная игриво хохотала,
Дразнила Духа, за руки хватала
И в пляс горячий весело кружила,
И с превосходством гордо говорила:
- Борись! Борись! Пока в борьбе,
Ты нравишься своей Судьбе.
Мой Дух упрямый, ты любим
Своей Судьбой и ей храним.
Но только здашься, знай, любимый, -
Исчезнет всё невозвратимо,
И в поисках Судьбы по свету
Тебе влачить пустые леты..."
4
Так незаметно ночь прошла.
За крышами домов соседних
Исчезла белая луна,
И забрезжал рассвет победно.
"Ну вот и весь тебе мой сказ.
Теперь приляг, вздремни немного.
Нам предстоит ещё не раз
Пройти к Утопии дорогу."
Соната молчания
|