Михаил Гринфельд

* * *

Я двигаюсь на глубину, и плюс

Я двигаюсь на холод – минус.

Шагами ощущая глубину,

Которая к моим ногам клонилась.

Дотрагиваясь до кораллов нервов,

Я достигал поверхности не первый,

А лишь второй – перегонки со щебнем

К закрытому водою серой небу.

И небо с дном казалось так похоже,

С покрашенною в синий цвет прихожей,

Каким-то перекушавшим прохожим

Чей- рот алмазами морскими перекошен.

В карманы стал алмазы быстро класть,

Но вдруг прохожего недвижимая пасть

Перекосилась, сдвинув жирный пласт,

И языком облизываясь всласть.

И я пророк. Проглочен хищной рыбой -

( И чудом избежал ее зубов,

Отсрочив неминуемую гибель)

Я наконец-то ощутил любовь!

16 января/2000 года.

Круглая. С рисунком индийского храма

стояла, раставив свои по бокам

руки, засунув в карманы пижамы

ладони,скрывая частично бокал,

растолстевший за время стояния тут,

захлебнувшись вином, коньяком,

обижаясь, что лишь за столом его ждут,

а разбьется –

тогда назовут пустяком

недостойным вниманья, не то что

тарелка – лицо одноглазое...

Мне все это прислали по почте

на картине “индийская ваза”.

29, 30 января/2000 года.

Прибоем разбросаны камни,

Зарыты в песок, как тела.

Лежат под звучанья плесканий,

Врезаясь в прибой, как стрела... –

Собой закрывая страну

От волн, что несметной оравой

Стремились прорваться к окну,

Где я под луною накала

Орудовал быстро, легко

Пером. А чернила стекали

Волнами ко мне на стекло.

С какой-то далекой улыбкой

Смотрел на вечерний прибой,

Где море от счастья избытка

Трубить не хотело отбой.

24, 25 января/2000 года.

Я бесспорно уже не смогу умереть:

Оторвать свою душу от тела,

И алмаз до крови не смогу я стереть,

И поджечься, чтоб тело истлело.

Мне растаять весною, увы, не дано,

И отречься от мира сует...

Пузырьком отдышавшего быстро на дно

Опускаюсь, как ложный ответ

На вопросы, душившие всякую тварь,

Что по паре была спасена.

Но на фоне дыханья бледнеет словарь,

Разъясняющий слово “весна”.

Я, во истину, тоже умею любить?..

Восхищаться?.. Творить чудеса?..

Правда, тучи уже начинают рубить

И кромсать надо мной небеса.

26 января/2000 года.

* * *

“Увы! Не избегу судьбы я,

Как загремят издалека

Там громовые, голубые

В твердь возлетая облака...”

А. Белый

Кидает в нас злодейка небо

Снаряды вод и капли града,

Где на промокшей автостраде

Я то ли был, а то ли не был,

Вростая в жесткие колеса,

Смягченные дождливой трассой.

С такой немыслимой гримасой,

Взлетал я на горбинку носа.

Я упражнялся в мокрогонке.

Я обставлял других спортсменов.

Я так бежал, что на коленях

Я разрывал слой кожи тонкий.

И лужи лавой колыхались,

Меня окатывая ночью.

А гром мне громко напророчил

Сраженья. Молния оскалив

Свои уста, меня ругала.

И я устал. Остановился.

Смотрел, как дождь в земле кривился,

Взвивался паром от накала

Моих сожженных солнцем уст.

Лишь губ, потрескавшихся хруст,

Напоминал о той жаре,

Что не бывает в январе.

А после таяла вода,

Трещали тихо провода –

Я шел измученный домой

В сиянье звезд, в сиянье глаз.

И тротуар уже немой

Вдруг загибал шоссе каркас,

Стремясь, наверно, в небеса,

Отринув почву. Порожденных

Дождливой ночью голоса,

Звучавших туч, уже прощенных

Моей промокшею одеждой,

Застигнутой в расплох оградой,

Стоящей между автострадой

Моих ступней, в воде сгоревших.

6, 8 января/2000 года.

* * *

Отмахиваясь для пощечины

Железною каплей пули,

Отсчитывающей со счетами

Сверяясь не спутала ли,...

Размахивая руками

Своей дальнобойности,

Отсчитывая лишь веками

Треснувшей дееспособности,...

Подскакивая от наслаждения,

От удовольствия вздрагивая,

Сводя к простому движению

Опухоли раковой,...

Являясь хранителем жизни,

Дарующей упокоение...

Казалось, что это Всевышний,

А все-таки лишь навождение

Ступает и тихо, и громко,

Кричит или быстро стихает –

Забытый волками волчонок,

Увиденный мной

и стихами,

Ко мне подойдет. Осторожно

Лизнет мне лицо своим жестким

Таким языком, обожженным

Отпустит в чернеющий отпуск...

...Так смерть мне привидилась ночью

Беспомощным серым волчонком,

Казавшимся ласковым очень,

Меня пожалевшим ребенком.

12, 13, 14 января/2000 года.

Мой босоногий вор, -

Мальчишка, погорелец.

Изысканый ковер,

Блистательный умелец,

Дарующий любовь,

Не чувство, а процесс –

Соитие кубов

Со стонами и без.

И линии слагая

Танцующим узором –

Как гладь воды морская –

Ложатся кругозором,

Стеля меня периной,

Не новой, жестковатой,

И стертой по средине

С огромною заплатой,

Где учат не любви,

А действию, процессу...

Блестят глаза твои,

Стихи звучат, как месса.

25 ноября/ 8 декабря/1999 год.

* * *

Я потерялся в этом мире,

Все ощущения низвергнув.

Да, мир я ощущаю шире,

Чем можно, нужно. И, наверно,

Пора обрезать, что мешает.

А солнце проволкой сверкнув,

С собою облака мешает,

Шепча разбитому окну:

“Я вас любил...” - зачем не знаю.

Холодный взгляд, где лед уже стекло.

А на столе нет рюмок, нет вина и,

На душу солнце окнами стекло.

Подходит вечер – теплится надежда.

Как всё, когда приходят холода.

Я начинаю думать, может, прежде

Мне не хватало воздуха.

“О, да!” -

воскликнул рот и легкие вздохнули,..

А может я не прав и всё не так.

Меня к двери прижали и, столкнули

Со мной обиженный на всех косяк.

Я ощущаю так же, как прежде.

Я двигаюсь наперекор окну,

Где теплится вчерашняя надежда:

Короткий миг, лучом в глаза сверкнув.

4 февраля/2000 года.

ОН умел изящно говорить,

Складывать красиво фразы.

ОН глаголил, мучился, творил,

ОН души растрачивал запасы.

ОН кричал, что снег белей нуля.

Время, говорил, страшней мороза.

И шептал, садившись у руля,

т. е. звук колючий, как шипы

И опаснее любой занозы...

ОН, наверно, пробовал любить,

А потом писал об этом прозу.

ОН смеялся только телом всем.

Разбивал ключи свои о двери.

Для него значенья цифра “7”

Не имела. Ни во что не верил:

ОН не верил в Бога и Судьбу.

ОН не верил Дъяволу и Чёрту.

На его звезда сверкала лбу,

А точнее небо всё когортой

Вспыхивало прямо из огня,

Расцветало музыкой и пело –

ОН, наверно, смог сыграть б меня

Или я его, когда б успели...

4 февраля/2000 года.

* * *

Когда уходишь в вышину

сквозь трутни дней. И тишину

воспринимаешь, как явление природы,

что возникает из земли

потоком вод. И жизнь велит

отринуть смысл и явление свободы.

И солнца диск тебе в лицо

настырно тычет. А кольцо

антены громко говорит о пониманьи –

вдруг начинается война,

и спазмы боли в тень окна

сосредотачивают все твое вниманье.

Течет, течет смола души

потоком городских машин,

связавших тишь и тишину стихотворенья –

меня, наверно, где-то ждут,

а я, как градусника ртуть,

к зениту солнца поднимаюсь отчужденьем.

Война окончена. Уже

нельзя помочь моей душе,

застывшей мраморным фантаном красноречья –

и атом мозга, как всегда

застыл на мысли, что беда

уже прошла. И вроде жив и без увечий –

когда уже ничто не может покалечить.

7 февраля/2000 года.

Водой по раковине ночь

течет в рояле.

Как пальцы рук бегут, точь-в-точь

глаза сверкали.

И с наступлением утра

ночь не хотела

вдруг умирать, хотя пора

и всё истлело.

(И опрокинулась земля

ему на руки,

наверно, небеса моля

об этой муке.)

И только кончики кистей

в ночи держались,

как за отсутствие вестей,

за цвет рояля.

(И не смотрел никто уже

ему на руки.

Вода стучала по душе

С терпеньем муки.)

И ночь лишившись сил своих

пропала в зале.

И только цветом на твоих

глазах в рояле...

(Закрыли кран и нет воды –

пропали звуки.

Бессильно, словно от беды

упали руки.)

12 февраля/2000 года.

Солнце светит

печально так –

Моргает

и

косит.

Извиняется.

Уступает дорогу

тучам.

Улыбается соснам,

плачет.

О чем ты плачешь,

Солнце?

Неужели,

тебя

позабыли?

И сияние твое порциями

за угасание

приняли?

Не плачь,

голубушка,

не плачь!

Ты-то останешься

еще миллиарды

лет,

а я? –

Я погасну от

вечернего ветерка –

Мимолетного

движения руки

Бога,

расстаю

в твоем свете –

есть я

и

нет меня.

А ты? –

Ты умрешь,

как царь,

как божество!

Величественно.

Сильно.

Как Фараон,

взяв с собою,

всю свою

челядь.

Жаль,

меня тогда уже

не будет.

А так хочется

посмотреть

на этот феерверк,

на смерть чего-то незыблимого,

как ты,

солнце...

Жаль!

13 декабря/1999 года.

* * *

Я ненавижу эту пустоту,

Замкнувшую на мне свое молчанье,

Распавшуюся мокрыми очами,

Слюною огорченною во рту.

Я ненавижу эту тишину,

Прогнившую до звездного пространства,

Буфетного какого-то коварства,

Прибитого бутылками к окну.

Я ненавижу ненависть саму,

Просверленную в солнечном кругу,

И замкнутую в лунную дугу,

И на моем повисшую носу,

И в уши, вколотую: нет!

И вскрытые, как вены окна,

Таращатся с купейного вагона

В пустой, разочарованный буфет.

А я все вою солнцу, не луне,

Приставленному яркому дозору,

И прячась, как от пристального взора,

Скрываясь в Ахилессовой ступне,

Скрываясь в Ахилессовом аду,

Над огненною почвой пролетая,

Звучит музыка добрая, святая,

Как смерть прошепелявшая: иду!

18 ноября/1999 года.

* * *

С. Т.

Дайте мне бренди глоток!-

Этой живительной влаги...

Я расскажу вам про то,

Как появились варяги.

Я расскажу о Кюри,

И об Эйнштейне. О Боге.

Только бы, черт побери,

Бренди скорей и по-многу.

Я расскажу о любви,

(В тяжкие вовсе впадая)

О зеркалах вам коривых,

Так же о стенах Китая.

Я расскажу о себе,

Впрочем и это излишне –

На неживом корабле

Плаваю в сумрачной нише

Где-то на дне меж зеркал

В звуках речных какафоний,

Глянцем души на века,

Окнами на подоконник

Вдребезги. Вместе с душою

В ноги впиваясь стеклом...

Но запоздалое шоу

Мне на сетчатку легло.

25 ноября/1999 года.

Уходим!

навеки

собакам,

привязанным

И руки

по стеклам

отважно

снуют

и знаки

творят.

Уходим!

Неужто

бросаем

уют,

бросаем,

как солнце

бросает

закат

ночи на съеденье,

где звезды

куют

печали

каскад.

Уходим!

Цепочки

дверные,

цепляя

к глазам.

Собак

не жалеем.

Неужто

опять,

Невольно связав

умение рыть

и

уменье копать

с уменьем

ступать.

Уходим!

ступая

по проволке

связанных

уст,

связуя

желание

и

неуменье

с Богами,

пытаясь

разделывать

небо

ножами,

и плюс

вникая

в деревье

томленье.

Уходим!

Сквозь стены,

сквозь дыры,

идем

напролом –

глаза,

как проход

раскрываются

шире,

Чем можно

представить

весь мир

за окном.

Уходим!

Уходим!

Бежим!

Отступаем!

Чтоб выжила

ненависть

наша

27 ноября/1999 года.

И плакать не хочется.

И думать противно.

И небо не кончится.

И почвы не видно.

Но, Боже мой, какое счастье,

Какие изыски и звуки?..

Здесь говорится: попечалься –

Печаль мне вдавливая в ухо.

И перехватывает вздохи.

И сутки напролет страдает,

Хоть люди-то давно оглохли

И в твердь небесную гвоздями

Все вбиты крепко – не отломишь,

И даже смерть уже невластна.

И только слышатся в истоме

Переплетенья букв согласных,

Да непонятные значенья,

Определенья и понятья, -

Что выдается звезд свеченье

Здесь за господние объятья.

А я хочу людского тела...

И руки чувствовать у шеи...

И ощущать, как здесь вспотели...

И понимать, что я нужнее,

Чем всей души моей свеченье,

Что не валяюсь на дороге,

И что имею Я! значенье,

А не дела мои, пороки.

11, 16 ноября/1999 года.

* * *

Твои глаза – слога моей души!

Ты говоришь... Тебя не остановишь.

Ты мой неиссякаемый кувшин –

Ты молвишь, молвишь, молвишь, молвишь.

Печалью солнца окружен овал,

Лица, а веки микросхемы жизни,

Где каждый полумесяц миновав,

Мне оставлял лишь привкусы новизны.

Твой взор, как диктофон моих мечтаний –

Работает, мой вечный двигатель, гудит.

Я выбираю соло причитаний,

Явившихся ко мне из недр твоей груди.

Я плотояден, я мясник – влюбленный.

Я отказать не в силах сам себе.

И мечется мой разум опаленный –

Я начинаю меж зеркал забег.

И я бегу – меня не остановишь.

Ты как дорога и ее изгибы.

Ты улыбаешься и молвишь, молвишь, молвишь,

Что мы с тобой давным-давно погибли.

26, 30 декабря/1999 года.

Какая-то навязчивость дана

Мне и моим друзьям бессонным –

Глазам туманостью оконной

Явившейся ко мне с глазного дна

Растертыми ресницами, слезами,

Гуашью, проступившей на зрачке,

Копируя сосуды на клочке

Бумаги, пропитавшейся сознаньем

О темноте, о соли, об окне

С оставленными на стекле следами,

С оттекшими и синими годами,

Приснившимися этой ночью мне.

И я испуган этим странным сном,

Не находя причины и мотива –

Наверно, ночь взяла и пошутила,

Да, испарилась утренним костром.

26 октября/1999 года.

* * *

Павлу Лукашу!!!

В моих стихах поэзии не видно!

Но между тем, кому она нужна?!

А если есть, то просто не добита,

Не уничтоженна она.

Клянусь, я силы все свои вложил,

Чтобы ее, проклятую, прогнать.

Из-за нее мой рот наполнен лжи -

Во всем виновная она.

Крысиным ядом я ее травил.

Давил ботинком и давал вина.

Из-за нее лишен всего: любви,

Богатства, жизни, а она

Сидит себе: пьет чай и булки ест.

И на попытках я своих поставил крест.

пущай живет - живое существо,

А я уж рядом, как-то заодно.

28 сентября, 27 октября/1999 года.

* * *

Я спасенью не внемлю -

Объявления: