|
Агарь.
1
На просвет жила, как встарь:
Ничего не утаила.
- Что ты, девочка, Агарь,
Старику дитя не мило.
Что ты, чуждой ветви плод
В том саду не приживется,
Этих пастбищ тучный скот
С чуждым родом не сольется.
В благодатной сей земле
Для тебя одна пустыня
Остается - соль солей.
Ослепленье славой сына
Схлынуло? Теперь иди,
Подметай песок подолом.
Отступись и не суди,
Ибо путь твой прям и долог.
2
Боль и слава? Боль и долг.
Мальчик мой, навет не слушай!
Ощетинившийся полк
Бывших родичей - по мужу.
Так, изгнанницей, сквозь строй
Рыл, презрительно-надутых.
Не прощайся, мальчик мой, -
Здесь не вотчина. Покуда
Время вертит колесо,
Нам в наследие - дорога.
Питы, хумус, тхина, соль -
Все, собрались. Нету прока
В ожидании. Надежд
Полный короб - вся поклажа.
Поплотней платок надеть -
И куда Господь укажет.
3
Погладь, ударь,
Шепни: - Агарь! -
Все в прошлом. Век
Не сдвинуть. Вверх
Не глянуть. Прах
Пустыни, страх
За сына - впредь.
А дальше - смерть?
4
За руку - и вперед.
Рядом родной затылок
Бритый. Не соберешь
Спелых колосьев, милый.
Ныне и стол и кров -
Все для тебя дорога.
Жди потаенный зов,
Вслушивайся до срока.
Впытывайся: понять
Многое предстоит нам.
Призрак родных пенат,
Краски родной палитры -
Выцвело все. Забудь!
Зуд подколенный, глохни!
О, только раз взглянуть -
И на чужбине сдохнуть.
5
И пока песок струится,
И пока ложится путь,
Сын мой, перелетной птицей
Неприкормленною будь.
Пыльной истины кочевья
Наглотавшись и сама,
От обид, родной мой, чем я
Охраню тебя? Темна
Ночь в пустыне, и напрасен
Зов: ни отклика во тьме.
Только путь твой прям и ясен,
И ему мешать - не мне.
Буду тенью, буду светом,
Буду лиственницей в зной,
Но, единственно, ответы
Ты отыщешь, мальчик мой,
Сам, - и выбор будет правым,
Будет дух твой просветлен.
Новой веры, новой славы
Ты зажжешь живой огонь.
* * *
Кирилл, твое имя, увы, не звучит
Среди палестинской пустыни,
Где правят картавого солнца лучи,
Где Асией пахнет доныне.
Степями Болгарии, горной тропой,
Разбитой дорогой России
Оно кочевало, являя собой
Славянской традиции символ.
И чуждо, как нежная кожа твоя,
Как чужды оливам осины.
Когда еще острые сточит края
И выправит времени глина
Несхожести, да и, наверно, к чему?
Язык, не означивший гласных,
Гортанные придыхи странны уму
И сердцу, и тщимся напрасно
Сродниться, коверкая кроме имен
И судьбы, - постыдны потуги.
Слепыми глазами глядит Симеон,
И связаны Игоря руки.
* * *
Ты обретаешь этот мир,
А я теряю даже крохи
В краю, где оторопь зимы
Отсутствует, где жар эпохи
На спинах выплавляет соль.
Что мир тебе таким достался,
Прости. Как беспробудный сон,
Скитанье наше. Кто скитался
Достаточно, тот знает толк
И в смене мест и в смене действий.
Где нынче дом, что нынче долг -
Не вспомнить в суете житейской.
И надо ль песнями будить
Воспоминаний рой напрасный, -
Сейчас на чьей уснуть груди
И завтра что шептать бессвязно.
* * *
В последнюю зиму внезапного снега
Хватило б на несколько будущих лет,
Как будто без устали скреб по сусекам
В небесных амбарах небесный атлет.
Как будто хотели укрыть, убаюкать,
Занянчить, в дорогу послать пирогов,
Как будто трясли хлопотливые руки
Сугробы слежавшихся пуховиков.
И было даров и подарков немало,
Зима оделяла, вошедшая в раж,
Всем тем, что с собой увозить не пристало
И что не вмещает обычный багаж.
Но я ничего не взяла в тот далекий,
Немыслимый, неизмеримый полет.
Щербатой тарелкою лунное око
Глядело из створок небесных ворот.
Глядело, как руку ребячью сжимая,
Я шла с пятилетним моим пацаном
По первому кругу, по самому краю,
Уже понимая, что станет ценой.
* * *
Все оплачено заранее,
Все отмерено - вперед,
Но - пока душа не ранена -
Кто там цену разберет.
Не пою травой дурманною
Обещаний и надежд,
Говорю тебе как равному:
- Милый, истина не здесь.
Сжата годовыми кольцами
Сердцевина наших душ,
Но закованность закончится,
Эти скобы упадут.
Что ж, боясь освобождения,
Что ж, тоскуя и скорбя,
В наши нищие владения
Мы уходим от себя.
* * *
Этот город чужой,
Этот солнцем прожаренный воздух.
За последней межой
Неужели я вспомню об этом?
На висках, на щеках,
На руках - годовые наросты -
Кропотливая вязь
Из морщинок, и жилок, и меток.
Я иду по нему,
Расстоянье в шагах измеряя,
Измеряя в годах,
Посылая себе поздравленья,
Что три года прошло,
А еще я покуда живая,
Что три года прожгло
Меня солнцем слепого каленья.
Этот город чужой,
И во сне я его не видала.
Этот город - ожог
На плече, на щеке, на ладони,
Что он вьется вокруг,
Что петляет песчаным удавом,
Из возможных прохлад
Предложив холодок валидольный.
От востока сбежав,
Я опять на восток угодила,
С каждой новой петлей
Опоясана туже и туже.
Эти камни вокруг,
Что острее зубов крокодила,
Я уже ощущаю
Их жадные рыла - о ужас!
* * *
Я пью вино из твоего стакана,
Пью потому, что слишком доверяю.
Но осень с головою Иоанна -
Последними безумными дарами -
Уже стоит, согнувшись, у порога,
Стучит и машет рукавом кровавым,
И снятся ненаписанные строки
Из черноты небесного овала,
Из глубины небесного протока,
Куда перетекают все - и каждый,
И это, неизбежное, - за око
Не только око, но и жизнь однажды.
Мы грезим неизжитой жаждой чуда:
- Помилосердствуй, я не все сказала! -
А Иоанна голова покуда
Глядит на нас закрытыми глазами.
* * *
Эвридикой, девочкой, душою,
Ветром, пробегающим по листьям...
Ну, забудь потерю небольшую -
Оболочку, где могла селиться.
Хрупкий и стареющий сосудик,
Памятью наполненный до края.
Ничего ужасного не будет, -
Это кожа, мертвая, сухая.
Там, в краю пустячных сожалений,
Все счета оплачены тобою.
Что осталось? - несколько мгновений,
Не храни их, милая, не стоит.
Полно. Над последнею свободой
Посмеются праведник и падший.
Что тебе до прежнего расчета,
До осколков радостей вчерашних.
Что тебе до времени, что было,-
Пред тобой развертывает Некий
Вечность, словно плащ сереброкрылый,
И прозренье раздирает веки.
* * *
Ветер с моря приутих,
Ночь восходит звездным садом.
Кто нас нынче приютит,
Кто накормит виноградом?
Лозы гнутся от даров,
Словно просятся в давильню.
Мы - средь четырех дорог,
Равно выжженных и пыльных.
И луна, серпа острей,
Снизу кажется секирой,
И едва огонь в костре
Прорезает сумрак сирый.
И, куда ни загляни,
Всюду псы сторожевые,
А далекие огни
Светят, будто неживые.
Перебудем до утра,
Может, выведет дорога
До широкого двора,
До приимного чертога.
* * *
Отмежевываясь от
Прошлого, электрошоком
Вылечусь, шагать вперед,
Не оглядываясь, в ногу,
Выучусь, быть может. Нет
Проку в прошлых наставленьях.
Выдумай еще завет,
Искупительный, последний...
* * *
Ни обещаньям - что в них проку,-
Ни обольщеньям нету веры,
Ожесточаюсь понемногу
От ежеследующей потери.
Уже легко гляжу в затылок,
И взгляд не льнет к плечам сутулым,
И почитаю лучшим тылом
Мой съемный рай в четыре стула.
О, колченогая обитель, -
Моя хромающая мебель,
Меня никто здесь не обидит
В связующем соседстве с небом.
Затворничества орден древний,
Союз, товарищество, каста...
Но, кто-нибудь, пока есть время
В часах земных, пока напрасно
Еще не вытекло до капли,
Еще не выжгло метку пепла,
Коснись руки - она озябла,
Коснись души - она ослепла.
* * *
Верблюжьи горы, как в стране,
Которую, сбежав поспешно,
Увижу разве что во сне -
И то в нездешнем.
Покуда круто сделан ход,
Несожалеющее эхо
Такой же картой карту бьет
И за прореху воздает
Другой прорехой.
И некогда латать. Потом,
Когда подсчитаны потери,
Верблюжьих гор приимный дом
Покажется судьбы примером.
Я промелькну. И скорость сто
Водитель пристальный не сбросит,
Но меха бурого пальто
По складкам спин уложит осень.
Они несут свое, и нам
Нести. В минибусе помятом
Не молкнет детский тарарам
И пахнет кинзой из салата.
* * *
Сыну
Со всеми дарами, что нам не достались,
Мы вряд ли бы стали, мой мальчик, счастливей.
На сей диаграмме диагноз проставлен -
На лбу твоей нежном, в глазах твоих - сливах
Сиренево-серых - моих, бесприютных,
Безудержных странствий пролег отпечаток.
Тебя будоражит и мучит подспудно
Отрава наследственной нашей печали.
Свободно из вен перешедшая в вены,
В тебе проторившая новое русло.
За несколько светлых и страшных мгновений
Отныне ее ты хранитель и узник.
Неси - сколько силы и воли достанет.
Спаси тебя Боже на этой дороге,
Уставленной щедро кустами, крестами, -
Птенец-недотрога.
* * *
На первом месте - сын, и лишь потом - судьба.
На первом месте - сон, связующий с грядущим.
Я не могу подчас понять саму себя,
А ты не ищешь слов, из пропасти ведущих,
Он прост, как стол, как хлеб, словарь твой. Жесток смысл
Тех истин прописных, что и сама я знаю.
О, нежность, не щеми, о, глупая, уймись, -
Нам жить в таком краю, где ты всегда чужая.
Смотри, не загостись. И я свой знаю срок, -
В грудной ложбинке вздрог, как первая побудка.
Ты, преподавший мне мучительный урок
Во имя торжества бесполого рассудка,
Ты не узнал меня, не понял, не пошел
Дорогой слепоты, нащупыванья клавиш.
И весь твой здравый смысл, увы, убог и гол,
И холоден, как пласт давно остывшей лавы.
* * *
Волчий обычай и волчья стать -
Вылечит выстрел меткий.
Брат мой, безумье себя спасать
Для пребыванья в клетке!
Теплою кровью измазав снег,
Рухнешь свободным сыном
Леса - и лучшего ложа нет,
Ибо - невыносимо
Чуять, как дышит погоня вслед,
Как, обложив флажками,
Ждут, что от ярости станешь слеп,
Что, наскочив на камень,
Ногу подломишь и выдашь боль
В смертной тоске по воле.
Не над тобою, не над тобой
Бешеный пес завоет!..
Рахиль.
Семь и еще раз семь
Лет - так ли долог срок?
Малым зерном посей,
Вырасти в колосок,
Выпестуй, вознеси,
Дай мне увидеть высь.
Дважды по семь - осиль,
Дважды по семь - дождись.
Пастбищ и пастухов
Однообразен круг.
Свыше семи грехов -
Грех предающих рук.
Мертвых смоковниц сень
Не утишает жар.
Семь и еще раз семь
Ненасытимых жал
Впились и пьют - души
Хватит на все. Внаем -
Легче пойти, чем жить
Нынче в шатре твоем.
* * *
Когда наступит время сбора
И сортировки урожая,
Не дай мне Бог судьбу оспорить
И вызвать зависть или жалость.
Не дай мне Бог пустые клети
И сад, заброшенный и дикий,
Где неродившиеся дети
Не могут отыскать клубники,
Где я, себя не обретая,
Бреду по зарослям колючим.
Да будет время урожая
Светлей и лучше.
* * *
Пока не грянул гром
И не взметнулось пламя,
Пока не рухнул дом,
Построенный не нами,
Небытие страшит
Не больше, чем далекий
Экзамен: не спеши
И вчитывайся в строки.
Откладывай листы
И возвращайся снова,
Но что же так пусты
Глаза у Часового.
Зажат в его руке
Негромкий колокольчик,
Покуда вдалеке
Он счет свой не окончит
И не возьмет ключи,
Промытые рассветом,
Чтоб зазвенеть в ночи
Однажды напоследок.
* * *
А красота другим - и розовый наряд,
Веди, плети круги над городом уснувшим.
Уперши лоб в ладонь, высчитывай стократ
Ту формулу цветка, что кажется ненужной.
Пока послушно спит марионеток сонм
И постиженья миг недостижимо близко,
Пока летит строка прощальным пятаком
В классический фонтан словесности российской,
Страшнее прозревать, чем жизнь давать, чем смерть
Превозмогать: урок сей пройден и усвоен.
Над душным сном семей решилась ты посметь
Подняться и пропеть - полка последний воин.
Один за всех - увы! - извечная мечта,
Где искупленье ждет за маленькою дверкой.
Но что толкает нас подчас глядеть с моста,
Как будто измерять волну незримой меркой.
* * *
Ночная тишина
Рассказывает спящим,
Что нет в пределах сна
Убогих и пропащих.
Что в сей стране для всех
Отыщется обитель,
Что здесь и лен, и мех
Нам стелет Устроитель.
Зачем же покидать
И возвращаться всуе
Туда, где нас беда
В горячий лоб целует.
* * *
Где сушится белье и пролетают птицы:
На высоте седьмых-десятых этажей,
Где прошлое легко за облаком хранится,
Но доставать его немыслимо уже,
Я жить не стану. Мне вполне довольно прежних
Соблазнов: из окна шагнуть в открытый мир.
И должен наступить когда-то час надежды,
Хотя бы запоздав - в преддверии зимы.
* * *
Г.М.
Прополоскать твоим именем - жаль! -
Не успеваю гортань, - за порогом
Наш бесполезно прошедший февраль.
Холод от трисами замкнутых окон
Всепроникающ. Чуть-чуть до весны
Нам дотянуть бы и, сутки раздвинув,
Выплыть из темной венозной вины,
И распрямить утомленную спину.
Ах, оставляя эстетствующий стих,
Вывести сорванной напрочь гортанью,
Что, наконец, все обиды простив,
Мы прикоснулись к источнику, к тайне.
Но немота заливает уста
И пересохший источник не поит,
И от тетрадного веет листа
Смертным покоем.
* * *
За границу не пишу,
Ибо не сыскать границу
Большую карандашу,
Чем меж страстью и страницей.
Потому не знаю, где
Заграница, где - Отчизна,
И в словесной чехарде
Нет прибежища для жизни.
* * *
В иудейской стране, где справлять Рождество
Все равно, что кормить свининой,
Мы зажжем по свечке во имя Его
И бокалы с вином поднимем.
И пока облака набухают дождем,
И зима набирает силу,
Мы над елкой искусственной соль растрясем
Наподобие снежной пыли.
Потому что любви все равно, где петь
И в какую входить обитель,
Потому что меж нами не будет впредь
Ничего, что б могло обидеть.
* * *
Поедем в Царское Село!
О. Мандельштам
Поедем в Царское Село,
Где вдоволь снега намело.
Поедем, всем смертям назло
И жизни тоже.
Из края, где излишен снег,
Где нет степей, лесов и рек,
И храмы строят на горе
Темней и строже.
Где Бог другой и быт другой -
Поедем. Царский перегной
Классической листвы лесной
Переворошим.
По саду спящему пройдем
В тот давний год, в тот старый дом,
Что и за божеским судом
Не станет плоше.
Где перекличкой голоса,
Где смерть, глядящая в глаза,
Светла, как детская слеза,
Где век наш прожит.
Где памятен изгиб любой
И жизнь звенит не в разнобой
С дыханьем, где пройдем с тобой -
Посмертно схожи.
* * *
...И яду - с такой же улыбкой нездешней,
Далекой уже повседневному быту.
В тот город, что первой метелью заснежен,
В тот дом - новорожденных хлопьев обитель.
В тот край, куда мы возвратимся когда-то
Не важно - откуда, не важно - во имя
Чего, как убитые где-то солдаты
Приходят обратно: неслышно, незримо.
О, вечное право: вернуться к истоку.
В дорогу! - рюкзак не оттянет нам плечи,
И ты вдруг протянешь мне в пригоршнях соку,
Горчащего нашей судьбой человечьей.
* * *
Нам свидеться теперь во сне -
Единственный остался случай.
Что так невыносимо мне
Средь соплеменников везучих?
Весь год в отсутствие зимы
По пыли и песку ступая,
Смотрю провидческие сны
И слышу перезвон трамваев,
И отправляю облака,
Почти почтовыми гонцами,
Но так дорога далека,
Что легче обменяться снами.
* * *
Н. Демази
Какое растенье в тебе угадать -
Молчавшей, мечтавшей, молившей о розе,
Покуда нисходит на нас благодать
Провидческой песни, внезапной, как слезы.
Неважный ботаник: вершки, корешки...
Ты стебель тугой распрямляешь упруго,
Примятый движеньем неловкой руки, -
И ждет наважденье начального звука.
Так тычутся влажные клювы цветов,
Бутончатость превозмогая неспешно,
А осень - еще не итог, но исток
И новой заботы, и новой надежды.
А осень, тебя осеняя крылом,
Такой несказанною силой наполнит,
Но только не пой о былом: о былом,
Том жгучем, том горном, том огненном полдне.
* * *
Покуда глотают взахлеб Иппокрену...
Н.Демази
Уже не глотают взахлеб и не пьют понемногу,
Уже Иппокрена редка в обиходе домашнем,
И мы отвыкаем призывно глядеть на дорогу,
И жизнь принимаем почти с обреченным бесстрашьем
Во всем просторечье: суконном, посконном, исконно
Присущем для сих представителей нежного пола.
То след от платка, или, может быть, след от короны -
Оборваны струны на старенькой арфе Эола.
Источник иссяк, кипарисы подстригли по моде,
И в меру подсинены воды ближайшего моря,
И нет ничего, чтобы не было нужно в природе:
От первой любви - и до детской прилипчивой кори.
Уже установлен, исчислен, упрочен отчасти
Вещей распорядок, ведущий к величию рода,
И незачем жарить оладьи на розовом масле,
Поскольку их кушать потом ну кому же охота.
* * *
Там крутится пластинка,
Наматывая время,
И небо в бледной синьке,
И кожа цвета крема.
И все еще далеко:
Почти десятилетье,
И горные отроги
Сияют на рассвете.
Еще хватает гущи
Кофейной для гаданий,
И рот твой не опущен
Пока в печали тайной.
* * *
Не разминемся мы, ибо кругл
Шар, и должна быть точка
Соединения: не умру,
Переболею только.
Преодоленье пространства - смысл
Жизни, движенье духа
Тяжче. Поныне, глухие, мы
Спим и не слышим стука
Зерен о землю. Извивы рек -
Прихоть природы вольной?
Не замедляют свой стройный бег
Тучи, потоки, волны.
О, слепота поколений, плеск,
Хвощи и трилобиты.
Слышишь, шумит силурийский лес -
Все наслоенья смыты.
* * *
От этой встречи - лги, не береги! -
Не будет нам ни радости, ни боли.
Судьба разводит по воде круги,
И камни падают без перебоя.
Уже почти привычен ход вещей,
Так что ж ты хочешь, запоздалый путник, -
Еще твой камень не лежит в праще,
И не распалась вереница будней.
Не торопись: еще не вышел срок,
Еще готова петь ночная птица.
Но не дает высокий мой порог
Тебе подняться, ну, а мне - спуститься.
* * *
Ни обмануть, ни обмануться, -
Каната крепче держит нить.
На мертвый город обернуться -
И соляным столбом застыть.
А там не важно - годы или
Тысячелетия пройдут,-
Хранить в ладони горстку пыли -
Несложный и нетяжкий труд.
Как знак судьбы, на раздорожье
Стоять до будущих времен,
Чтоб всяк - проезжий и прохожий -
Был этим знаком ослеплен.
* * *
Сколько соляным столбом
Посередь глухой дороги?..
Ни созвездья надо лбом,
Ни травы степной - под ноги.
Ни избушки, ни креста,
Ни моста, ни мостовины,
И сума давно пуста:
Пройден путь до половины
Большей. Дальше - сухостой,
Пыль, песок, камыш, осока,
Камни и - на день седьмой -
Может быть, воды немного.
* * *
Нам кочевать - не привыкать.
Прощай, Нева! Прощай, Ока!
Прощайте, горы и моря, -
Моя нигдешняя земля.
Любить Отечество - старо.
Прощай, ташкентское метро,
Забытых улиц череда,
Меня ведущих в никуда.
Меня ведущих мимо дней
Счастливых. Несколько камней
На память положу в пути.
Не обессудь, не осуди,
Разноголосье стран чужих,
Где, не прижившись, надо жить,
Пустым порожнее сменять,
Но не жалеть и не пенять.
* * *
Временем проверенная суть:
Птица Феникс восстает из пепла.
Ничего, и я когда-нибудь
Убедиться в том сумею. Пекло,
Право, лишь метафора, верней
Говорить привычными словами.
Птица Феникс не горит, но в ней
Мечется и умирает пламя.
|