избранные вирши
рваные простыни кисмет Вам держали «пушку» у лба? Не сподобились? Ну и хрен с ним... По-татарски кисмет - судьба. Или, может быть, по-турецки. Хочешь верь, а хочешь не верь - Видишь сам, я мужик не хилый, - Но когда распахнул он дверь - Шибанула плесень могилы. А в руке у него - «макар», А с лица он - мертвяк зелёный... «Я тебя, - говорит, - искал, Помнишь, тварь, - говорит, - Алёну?» Палец пляшет на спуске - мрак! Мандражирует в ритме вальса... Я же с нею не спал, дурак, - Ну вот разве что - целовался, Ну, слезу её стёр рукой, Прикоснулся к ресницам длинным... Так за что же ты, рог тупой, В лоб мне хочешь влепить маслину?! Ведь она ж была, как в раю, Вдалеке от тебя, падлюки! Приласкал я жену твою За её великие муки, Да за плач её дотемна, Да за жизнь, что её пинала, За любовь, которой она Крылья белые обкорнала. А его корёжит, волка/, От обиды, бешенства, срама! А в глазах у меня - тоска. Только страху нету. Ни грамма. Помирать, конечно, не мёд, Но ни жути нет, ни озноба. Любопытно - когда ж нажмёт? Да и то сказать - не особо. Чую в теле лёгкий напряг От весёлого ожиданья!.. Вдруг гляжу: возникло в дверях Удивительное созданье. Как вошла за ним она вслед - Поперхнулась в часах кукушка; Тут её и признал я - Смерть. Пропадай, моя черепушка... Ты видал её - так на так? Ничего, братан, поправимо. Неспроста, родной, неспроста К ней ползём по горло в крови мы. Это всё брехня, что коса, Что черны глазницы пустые: Золотые у ней волоса, И глаза у ней - золотые! Как же, смертушка, ты нежна, Как же бабы живые грубы! Тянет руки ко мне она, Раскрывает влажные губы, Колокольцы её звенят, И маня/т они, и ласкают... И я понял, что жизнь - херня. Хоть хорошая, хоть какая. Что в той жизни? Пьянки с блядьми Да мытаришь душу за гро/ши... Жми, шепчу ему, падло, жми! Что ж ты тянешь, такой хороший? Светлый, радостный я сижу - Бей бродягу хоть в лоб, хоть в спину! ...Не хватило псу куражу, Опустил он свою волыну. Дальше просто: зашли в кабак, Накатили мы с ним «Пшеничной». Он хотя на дух и слабак, Но по жизни - мужик приличный. Только мне - какие понты/? Не от водки мне стало жарко: Захмелел я от красоты, Для которой жизни - не жалко! Симпатичная баба - Смерть, Особливо с доставкой на дом... Есть такое слово - кисмет. Ну, да вам объяснять не надо. жемчужины Я когда-то сеял любовь И на суше, и на воде, Не боялся каменных лбов, Но боялся каменных дев, Потому что каменным лбам Можно сходу - и между рог! Ну, а против каменных дам Кто я есть? Повелитель блох. Но я бился в сердца их зло, Словно муха бьётся в окно, - И порой дрожало стекло, Разлеталось с треском оно! Где вы, девы? Груда камней... А в сердцах - шторма бушевали! Там, в пучине, на самом дне, Жемчуг раковины скрывали. О жестокий мой интерес, Баловство моё молодое: Что мне хрупких раковин треск, Если бусинки - на ладони? Я любил такую игру, И скорлупки лихо хрустели: Смерть, она красна на миру, А любовь красна - на постели! А любовь - как ледовый пласт, Предназначенный ледоколу, А любовь - словно снежный наст, По которому бьют подковы, А любовь - как девятый вал И скорлупка под парусами!.. Я жемчужин не воровал - Мне русалки бросали сами. Я в кругу серафимов пел, Я в небесных волнах купался! Только жемчуг мой потускнел И нектар любви - расплескался. Отзвенела моя казна, Отпорхали мои серафимы... Но опять приходит весна, И мне хочется быть любимым! И ползу я в свою нору, Бьюсь во сне и вздыхаю тяжко... И, наверное, я умру, В кулаке сжимая стекляшку. ********** Господи, прости её, красивую - за мужчин, что взглядами насилуют и пускают слюни похотливые; Господи, прости её, счастливую и далёкую от наших дел греховных, за убогих, жалких и психованных наших женщин с лицами плаксивыми - тоже бывших некогда красивыми, но измятых жизнью проклятущею; Господи, прости её, цветущую, с влажным взглядом, бархатною кожею, на земных красавиц непохожую, за морщины, шрамы и оплывшие щёки, о румянце позабывшие, за кривых, горбатых и юродивых и за всех, что выглядят навроде их, за ожоги на душе и коже ты прости ей, всемогущий Боже. Господи, прости её, любимую: бьёт она, как белку в глаз дробиною лупит сибиряк - без сожаления; перед нею грохнусь на колени я, хлынут горлом горькие признания - и скончаюсь, не придя в сознание. А она, воздушная и нежная, примет эту смерть, как неизбежное, только хмыкнет: эк беднягу скорчило - хорошо хоть, шкурка не попорчена; томным взором под ноги уставится... Господи! прости её, красавицу. ******** СЛОВО О Слово бедное моё, Зачем же рвёшься ты наружу? Ты в сердце, словно в стену, бьёшь, И мне всё хуже, хуже, хуже... Тебе, конечно, нипочём запреты, нормы и устои: О как владеешь ты мечом - Тем, что зовётся прямотою! Тебе, конечно, всё равно, Что выше правды есть законы: Как зло на чёрном кимоно Сияют жёлтые драконы! Слепой удар останови, Останови, пока возможно: Ты не расскажешь о любви, Вложи свой меч обратно в ножны И глотку мне не раздирай, Когда молчать необходимо! Умри - как верный самурай, Не переживший господина... .............. Памяти Александра Вертинского Когда этот мир я покину И ввысь позовут голоса - Больная душа Арлекина Не сразу уйдёт в небеса. Остывшее тело отринув, Взирая из бездны ночной, Больная душа Арлекина Отыщет родное окно. Печальным дыханием смерти Душа затуманит стекло - И нежное сердце начертит, Пронзённое острой стрелой. Слегка колыхнётся гардина, Ты даже не вздрогнешь во сне... Заплачет душа Арлекина И скроется в царстве теней. .......... ОБЕЗЬЯНЬЯ ОХОТА (любовный гороскоп) Мне не спрятаться, мне не скрыться Ни за стены, ни за кордоны: На меня охотится Крыса, Утончённая, как Мадонна. Взглядом медленно пожирает - Так, что, вирши свои шурша, И трепещет, и замирает Обезьянья моя душа. Крыса гонит меня в болото, Уж погибель моя видна... На сезон обезьяньей охоты Ей лицензия не нужна. Может быть, спасли бы друзья, но - Где найти мне друзей и как? Я - несчастная Обезьяна, Я - дворняжка среди макак. Голос шепчет потусторонний, Что бояться - нехорошо: «Перейди к глухой обороне, Ты же сильный, ты же большой, Ты же умный и злой товарищ!..» Голос, я не такой, как все: Я теряю силы, едва лишь Вижу Крысу во всей красе. Я, как долька в её десерте, Съесть меня - невеликий грех: Разгрызёт она моё сердце, Как Щелкунчик - лесной орех. Обезьяньи чучела - в моде, Обезьяньи шкуры - в цене; И моей обезьяньей морде Суждено висеть на стене. ......... прогноз погоды ФЕВРАЛЬ Январь лубочною иконою Сиял над зимними дворами, Размалевал стекло оконное, Как богомаз - алтарь во храме. Дремала мирно сказка белая - Мол, сами спим - и вам желаем... Но вдруг, как псина ошалелая, Влетел февраль - с весёлым лаем, С лавиной снега, шквалом ветра - Катись-ка кубарем, прохожий! - И с непосредственностью сеттера, Который навалил в прихожей. А мне казалась жизнь - малиною, Негаженным листом блокнота... Февраль, ну что ж ты, рожа псиная, Зачем же ты меня в говно-то?! Гляди, чего накуролесила Пурга на святочной картине: Тебя бы, брат, за это месиво Арапником - да по хребтине! Февраль - животное не гордое: Скулит и просит о пардоне, Своей холодной, глупой мордою Мне робко тычется в ладони, Ничем февраль не отличается От прочей бессловесной псины; Всё в этом мире приручается... И это - непереносимо. ******* И снова ты со мной строга, И снова день с надрывом прожит... Мой ангел, ты мне дорога, Но лето всё-таки - дороже. Когда июнь отшелестел, Когда июль настроил флейту, Грешно пылать огнём страстей По Цельсию и Фаренгейту. Зачем, обидою дыша, Глядишь ты мимо, не мигая? Погода нынче хороша - Бегом на речку, дорогая! Я разрываю сеть интриг, Истерик и игры на нервах: Во-первых, лето. Во-вторых, Вполне достаточно во-первых. Ты, словно гость в чужом пиру - Ну что ты злишься, объясни-ка? Люби меня! Люби жару, Люби черешню и клубнику, Люби купаться по утрам И косы расплетай тугие! Не сочиняй кровавых драм. ... Их сочинят для нас другие. ****** ВЕТРА В кружку злого чайку плесну, Горький вкус до слёз продерёт; Ветры выдули всю весну, Всю весну на сто лет вперёд. Солнцу в небе палить пора, И уже Спаситель воскрес - Но свистят-гуляют ветра, Всё ветра на сто вёрст окрест. Не на сто, а на сотни вёрст, Не окрест - по самую глушь! Сколько вы разметали гнёзд, Сколько вы остудили душ! Неужели в наши края Никогда не придёт жара?! Озверевшая Русь моя, Жутко воют твои ветра... .............. снег Снежный хлопок стеной валит, Не пробиться сквозь плотную завесь. От небес до самой земли Куролесит какой-то мерзавец. Во дворе расчищают завал, А прошло-то едва больше часа; Снова снег меня околдовал, Как залётного папуаса. Эко дело в мои-то года: Ну, пошёл, посыпал, посеял, - Мало, что ли, я их видал, Этих белых чудес Расеи? И пургу видал, и метель, И пороша была, и сечка; Согревала в стужу постель, А бывало, русская печка, В зимнем Выборге смерч обжигал И швырял меня на мостовые... Но люблю я мои снега - Каждый раз люблю, как впервые. 26 ноября 2000 г. ........... Холодком потянуло из щелей из оконных, Холодком потянуло из проёмов дверных; Осень - время любить и чужих, и законных, Ослепительно умных, беспросветно дурных. Холодок, холодок заползает за ворот, Намекая на марш позабытых времён; Осень - время любить даже тех, кто немолод, Даже тех, кто разобран и списан в ремонт. Холодок... И душа вымерзает до днища, Лёд покрыл провода между Богом и мной; Осень - время любить и богатых, и нищих, Время губы лобзать и вылизывать гной. 1998, 14 декабря ............ ростов дремлет Как прибалдевшие буддисты в глубоком трансе - Ростов ещё не пробудился, и не старайся в его шафрановые глюки с утра воткнуться; так в шапито - мелькают руки, мелькают блюдца, циркач жонглирует, колдует уже за гранью, и ничего не существует в его сознанье - ни мам, ни бабушек, ни внуков, ни дамы в ложе, ни слов, ни запахов, ни звуков - он приморожен, он как сомнамбула, как зомби, но вы не верьте: в нём скрыта жизнь - как скрыто в бомбе дыханье смерти, всего лишь пять минут в программе, за ним - ковёрный... Вот так и город мой утрами в себя повёрнут. Его безлюдные бульвары почти что мёртвы; «шорк-шорк» - скребут о тротуары усердно мётлы, чтоб избежать лихих наездов жильцов свирепых, бомж выползает из подъезда и чешет репу, «буль-буль» - раздавит свой фунфырик смурной бичара; и где-то вспыхнет свет в квартире, и дню начало... Раз ты по жизни ростовчанин, вставай с утра ты, и ты забудешь про печали и про утраты, и тишиною непривычной слегка прибитый, ты сам поймёшь, как неприличны твои обиды, как много мелкого, пустого в душе лежало, как ты ничтожен без Ростова, смешон и жалок. Ну что ты, славный мой, за птица? Одно засранство. А город - всё-таки частица - нет, часть! - пространства, а отрешённость - состоянье общенья с бездной; Ростов купается в сиянье любви небесной, как губка, впитывает ноты музы/ки райской... Не нарушай его дремоты. И не старайся. ................. коснуться до всего слегка Чего ты ищешь, Фауст, на вершинах? Николас Ленау Чего ты ищешь, Фауст, на вершинах? Ведь всё на месте: в море острова, в мозгу туман, солдаты - при старшинах, кинжал - в спине... И в целом жизнь - права. Все козыря - при ней, а мелочь - в сносе, и ты опять остался в дураках. Нет в жизни счастья, Фауст, майн геноссе - но есть порядок в танковых войсках. Всё как всегда: очередной Гертруде придётся выпить свой стакан с вином; рождаются стихи, и умирают люди... В Багдаде всё спокойно. В основном. .................. Мир замер. Время кончилось. Пока секунд в резервуар не закачали - остановилась пуля у виска, застыли клочья пены на причале; недвижно в подворотне босячьё - команда алкашей из высшей лиги; недвижим звук - свисает только «ё» через губу у пьяного ханыги; окаменели юные тела в своём самозабвенье воспалённом: Она и Он, в чём мама родила, переплелись, как змей с Лаокооном. А жизнь - течёт. Резервуар всосёт горючее по самую макушку - и пуля хрупкий череп разнесёт, и алкаши допьют свою чекушку, и, задрожав, любовники в огне насытят ненасытное желанье, и даже самодержец на коне пошевелит своею медной дланью, дождём обрушат птицы свой помёт на шляпы граждан в Курске и Париже!.. Никто и не заметит, не поймёт, что время стало несколько пожиже. .................. Пространство между городом «эн» и, скажем, каким-нибудь городом «зэтом» называется условием задачи; её решает мальчик, упрям и курнос. Пространство между столовой комнатой и ватерклозетом называется печальным словом «понос». Пространство на лице между двумя глазами называется желанной целью для боксёрского кулака. Пространство на столе между четырьмя дамами и четырьмя тузами называется бешеным кушем фартового игрока. Пространство между ножом и беспечной спиной называется жизнью (если жертва, конечно, не какой-нибудь глиняный голем). Пространство в два шага между тобой и мной называется минным полем. ............... плач по мезозойской эре Геннадию Терещенко Художник, нарисуй мою судьбу... Начни с того, что я лежу в гробу. Здесь реалистом прояви себя ты: пусть гроб несут суровые ребята и пусть один (но только не чрезмерно) чуть сморщится - должно быть, пахнет скверно. А дальше ты даёшь уже наплывом: художник нарисуй меня счастливым. И рядом девушку красивую со мной - она потом была моей женой -, всю в белом и со свадебным кольцом, с открытым и приветливым лицом. Здесь будет нежный контур, лёгкий штрих: мне, мертвецу, приснился сон о них. Художник, мне ведь хочется немного; ты помнишь «Виноградники» Ван Гога? Я так же ярко в детстве видел мир... Изобрази мне детство, мон ами. Широкими, кричащими мазками дай руки, что тогда меня ласкали; с них благодать сходила, как в раю, на стриженую голову мою, и жизнь мне не казалась тяжела - я мало знал и малого желал. Блаженны те, кто жаждой не томим... Изобрази мне детство, мон ами. Плесни по центру красное пятно: несли по церкви красное вино, всех причащали Кровию Господней - но мой глоток не выпит посегодня. Вот он разлит растяпой на холсте, о том скорбит Распятый на кресте. Равви/, не надо, не о чем скорбеть: я всё равно бы не помог себе. Я в жизни не/ пил крови и вина, за все грехи я заплачу/ сполна. Я заплачу за всё, что пил, что не / пил, за все слова, что обратились в пепел, за свет в душе, что Богом был дарован и на стихи безбожно разворован. Теперь осталось самое простое: коттедж эпохи Позднего Застоя, счёт в банке, яхта, белая «тойота» (чего ещё забыли? а, бабьё-то!), роскошный сад, бассейн, лазурь небес и гурии - в купальниках и без. Намалевал всё это... попурри? Прекрасно. Плюнь теперь и разотри. Всё, дорогой, спасибо за труды. Да, не забудь! я умер молодым. ................. мгновения И узрел я крылатого Джабраила; и кивнул Джабраил мне рассеянно, как умудрённый хаджи бредущему мимо дервишу. И вошёл я в смерть, и началось время смерти. Аль-Шукир ибн Содир ас-Сиддик Словно лев, одряхлевший в неволе, Хищной памятью все мы храним Юных лет изумрудное поле И звенящее солнце над ним. Что мы помним? фрагменты, детали... Только целого нам не вернуть. Почему мы часов не считали, Почему не жалели минут? Как мы верили в мудрые книги, Как усердно скрипели пером! И неслись наши миги, как МИГи, На далёкий свой аэродром. а в эти мгновения мы с сонными снобами жевали склонения хрустели основами и лопали ложками премудрость стилистики а буковки блошками скакали на листики Юность, как мезозойская эра: Сладкой патокой время текло; И жила в нас наивная вера, Будто время - добро, а не зло. И для скромника, и для нахала Плыли медленно дни и года; Нежно молодость нас колыхала, Как карасика в банке - вода, И гудели медовые пчёлки, И тепло ворковал голубок... Мы не знали, что счётчик защёлкал И мотает секунды в клубок. а в эти мгновения с прилежными клушами о сумрачном гении мы лекцию слушали немного туманную слегка монотонную про жизнь его манную про жизнь его томную Хватит Вечности всем для ночлега; Я ещё не готов - а пора б. Жизнь - всего лишь большая телега, Как сказал наш Великий Арап. И мелькают весёлые спицы, И мелькают вдоль тракта огни, И вспорхнули испуганно птицы, Упорхнули испуганно дни, Пролетели мосты и заставы - И в ночи мы остались одне... Жить и жить бы; а я уже - старый, В неприветной, глухой стороне. но в эти мгновения паду на колени я сойдёт просветление уйдут сожаления что вытоптал годы я как Трою данайцы: смерть - пахнет свободою! Так пусть начинается. ............. Постоянство Погоды меняются - мы - не меняемся. Мы только под ношей всё глубже склоняемся, и видя, как небо затянуто ливнями, мы просто становимся чуть терпеливее, и мыслим всего лишь немного смиреннее: не тлеем - но нам не грозит и горение, и меряем чаще чужими аршинами, и ниже всё то, что считали вершинами. ************ постоянство-II Да, теперь измельчал народ: Нет ни мысли, ни рифмы свежей; Говорят, что поэт не тот... А стреляют в него всё те же. Опыт, навыки, зрелый ум Приобрёл Иуда и нажил; Это стоит немалых сумм! ... А цена на него всё та же. В седине моя голова, Затянул я свой пояс туже; Мне о правде твердят слова - А я слышу в них ложь всё ту же. ........... Всё по стрелкам сверено - из/ дому, домой... Жизнь течёт размеренно - да размер не мой. ............. Летние сумерки странные... День в них растает не скоро. Так же и звуки органные Гаснут в сводах собора, И всё ещё вертится мельница, А ветра уж нет и в помине, И всё ещё в вечность верится... А жизнь уже - на середине. ............. РАЗГОВОР С ВОРОНОЙ Как жаль, что скоро всё закончится... А так хотелось бы - сначала! Но в помутневшее оконце Ворона клювом постучала: Позвольте, дескать, вам напомню я: Мущщина, мы с ранья отчалим! Не зря родные и знакомые Физиономии в печали: Вам вспять уже не воротиться К весёлой жизни шагом рачьим... Не суетись, расслабься, птица: Я весь, как стёклушко, прозрачен. Я жил и мыслил по понятиям, В ладах с великим и могучим: Стихи обучен сочинять я, А помиловки - не обучен. Мне не слабо перекреститься И душу вытряхнуть из тела... Да не лупи по стёклам, птица - Ты мне уже осточертела! Не торопи моё успение, Дай подготовиться к полёту: Зачем такое нетерпенье По отношенью к виршеплёту? Зачем года в часы спрессованы? День за три - прямо как в Афгане! Ещё грехи не расфасованы - А ты меня вперёд ногами! Покуда из моей песочницы Весёлой струйкой время льётся, Покуда жизнь моя не кончится На дне стеклянного колодца, Покуда не потустороннего Поэта рифма осенила - Дозволь мне из хвоста вороньего Перо в порядке сувенира. Что на меня ты, пташка ранняя, Глядишь, как на дитя порока? Его в свои воспоминания Хочу я обмакнуть до срока, Урвать бы только на арапа бы Хотя б денёк-другой отсрочки, Успеть бы только нацарапать бы Две-три пронзительные строчки, Любовь, судьбы моей погонщицу, Успеть воспеть в стихах и прозе!.. Как жаль, что скоро всё закончится. И нас, увы, никто не спросит. ........... Всё цветёт и поёт - отчего же Звуки вялы и краски бледны/? Не щекочет ноздрей, не тревожит, Не пьянит прелый запах весны, И целебный напиток неведом От болезни, чьё имя - тоска... Но ведь пращур мой бы людоедом И на шее дикарской таскал Из драконьих зубов амулеты Да в носу золотую серьгу - И весёлое зверство поэта Я уж больше сдержать не могу! Нету сил надрываться подпольно: Либо - к вечности, либо - в ликбез! Но когда я взлетаю, то больно Бьюсь башкою о бронзу небес. Я по звонкому небу распластан, Я распахнут стрела/м и стволам; Глаз тоскует по резким контрастам, Слух тоскует по дерзким словам. Но в туманной и облачной слизи Вязнет лодка, и взгляд, и весло; Тошны манные дали и близи, И гнилое величие слов, Подмалёвки взамен рисованья, Искушение вирши шуршать... Что за жалкое существованье И гнетущее счастье дышать - Тяжелей, чем постель для больного, Хуже, чем половецкий полон! Как огурчик, я замаринован, Аккуратно закатан в баллон. И пускай даже банку бы вскрыл я - Слишком поздно мне что-то менять, И моим маринованным крыльям Никуда уж меня не поднять. ............... аз есмь глагол мамонт Не плачь, соловушко, по мне, Не лезь мне в душу с певчим хламом ты: В моей безрадостной стране Поэты вымерли, как мамонты. И лбы безбожные крестя, Доисторических следов ища, Народ гуляет по костям Полуистлевшего чудовища. Но не разбудишь мертвеца, И не услышат хамы хмурые, Как полутонные сердца Рыдали под звериной шкурою. А я вас всё-таки люблю - Слепые, жалкие, калечные... Я - мамонт! Я ещё трублю Под мерзлотою вашей вечною. .............. Нас не оставит милостью Создатель, Пока потоком светлым будет течь В сиянии Господней благодати Волшебная, живая наша речь. К прозрачным водам жадно припадаю, Смываю в них и кровь, и грязь, и грех; Как в церкви тать, с собой не совладаю - И на колени упаду при всех! Какое это счастье - плеть и плаха, И покаянная свеча в руке! Какое это счастье - петь и плакать На несравненном русском языке... .............. музы Август. Зной. Торгуют арбузами. Цельсий в небо подбросил плюс. Со своими верными музами Не мычу я и не телюсь. Ну каких шедевров поэзии Дожидаться от этих муз? Загорать на крышу полезли, Уплетать медовый арбуз. К солнцу попки задрали голые - Ни фантазии, ни ума! - И плюют в беспечные головы Православных и басурман. Ни минуты от них покоя мне: Налетят, устроят погром, А потом срифмуют такое мне, Что ни в сказке и ни пером! С этой бешеной бабьей кликою, Чтим соседями как урод, Вряд ли что я создам великое, А скорее, наоборот - Не видать Нобелёвской премии, Не носить лавровых венков... И убитый горем, в гареме я Горько плачу от их стишков. Лишь единое утешение В милых музах я нахожу; Но об этом, прошу прошшения, Никому я не расскажу. .............. стихи Стихи нисходят на коне крылатом: Плюх прямо с неба в блюдечко с салатом! Утрётся ручкой, носиком шмыгнёт - И что-нибудь ядрёное загнёт Про ночь, про страсть, про встречи тет-а-тет... Вдруг сверху снова что-то - шлёп в паштет! Я нахожу стихи невдалеке: За пазухой, в кармане, в кошельке, В носке, в стакане, в стеллаже меж книг; Куда ни плюнь - то таракан, то стих. Квартира, как психушка, как бедлам: Лопочут и топочут по столам, Дерутся и грызут карандаши, В тетрадях чертят рожи и шиши, Визжат и стонут, плачут и звенят - А я гоняю этих бесенят! Я с ними бился в шутку и всерьёз, Я пробовал однажды дихлофос, Я их ловил и в баночку сажал, И даже мухобойкой угрожал. А всё-таки я не могу без них; Мне кажется, я сам - всего лишь стих, Я сам упал с небес и вполз, как тать - Стонать и плакать, петь и хохотать. Давите кулаком и каблуком, Травите мышьяком и коньяком, И окунайте мордою в салат, И распинайте, как Христа Пилат - Я рифмою своей кровоточу И ничего другого не хочу... ................. рифмы Конечно, рифмы - это баловство, когда в обойме спят и влёт не просятся. Но только загоните рифму в ствол, всего лишь передёрните затвор, нацельте рифму в чью-то переносицу, возьмите точно под обрез - и ваш дантес в момент облез! Трясётся в мелком мандраже, как та монашка в положе- нии, когда весёлый плод бьёт в пузо ножкой, как Жан-Клод ван Дамм... Мадам! Об чём рыдам? Я вашу тайну не продам. Пускай простит меня Нотр-Дам - я ту же слабость, что Адам, имею к девичьим задам, а заодно и к передам и прочим атрибутам дам. Я их желаю, как Саддам Кувейта; так же по мордам желает схлопотать кнутом гонимый мазохист - притом, вдобавок получив пинка, он голенище сапожка лизнёт садюге своему... А впрочем, хватит - потому, что мне монашенка нужна была в стихе для рифмы на «мандраж» - и далее нигде. Так пусть сгорает во стыде, как беззаветно во труде сгорал стахановец лихой или крестьянин за сохой. Тряхну я с рифмами кошель: в нём есть Мишель и Ла-Рошель, мишень, женьшень и вермишель - кошель мой полон рифм, как вшей. Их тысяч двести там примерно, и все ведут себя примерно; их много к строчкам не примерено, дно кошелёчка не промерено: там есть созвучия про мерина, там есть созвучия про Мерлина, там есть созвучия про медленно вползающие сны и бреды, есть поражения, победы, камины, кресла, свечи, пледы, лобзанья лебедя и Леды, седины и младые леты, тузы, шестёрки и валеты, доспехи, стрелы, арбалеты, телеги и кабриолеты, навозны кучи, самоцветы - как всё удержишь в голове ты? И я без счёту раздаю казну несметную мою, горстями черпаю деньгу, швыряю другу и врагу... А растрясётся гаманец - тогда и мне придёт конец, тогда придёт конец и вам, моим неска/занным словам. ................. Моя голова безнадёжно седая Уже одуванчику стала под стать; Весёлые силы меня покидают, Которые мне помогали летать. Ещё я не списан, ещё я в ударе: И слог ироничен, и рифмы - вполне... Но ваши восторги, увы, опоздали: Они адресованы явно не мне. Когда-то умел жигануть горячо я, А нынче - не Байрон, теперь я - иной: Бензин мой разбавлен ослиной мочою, Верлибр мой раздавлен ослиной страной, Страной, красотою которой контужен, Которую я ни за что не виню, Страной, где поэтов сжирают на ужин, И счастье для них - оказаться в меню. 2000 г., кажется, конец сентября ................. вне циклов охота Утро рдеет ли в высях, небесная кровь ли истекает по куполу, звёзды смывая... Восприяли начало звериные ловли, рвутся своры борзых, как орда кочевая. В захоронках кричальщики чутко застыли, гулко бьются сердца о кресты на гайтанах; забран лес отдалённый в тенета густые, и лихие охотники в красных кафтанах погоняют коней своих скорым побегом в направленье сетей, что искусно сокрыты; в топком поле осеннем, серебряным снегом поутру припорошенном, вязнут копыта. От весёлой гоньбы хорониться напрасно в заповедном лесу легкоступным еленям: мечут стрелы наездники в дальность прекрасно, и, наждавши в размер, подсекают колени убегающим жертвам арканом змеистым; режет глотку секач, и на лезвии плоском луч багряный играет, и свита со свистом мчит к добыче, коней ожигая внахлёстку. Пересвист удалой над полями несётся, разлетается вширь над округою всею за окраины леса, где раннее солнце золотит чешуи превеликого змея. Дремлет змей, и тяжёлые веки прикрыты, словно раковин створы; и в панцирь одеты, два змеиные зрака, как две маргариты, полыхают во тьме чрезъестественным светом. Звонкий посвист и лай, громкий хохот и кличи растревожили змея; навстречу восходу вскрылись веки, и ноздри, учуяв добычу, раздуваются... Змей начинает охоту. ............... страна берёзового чипса Я в койке. На стрелках одиннадцать ровно. Я счастлив; едва лишь слипаются веки, Я слышу: «Расслабься. Всё в мире условно. Реальны лишь игреки, иксы и зэки. Не надо ни плакать, ни биться о стену, Поскольку стена - только символ преграды. И бритва условна. А кстати, и вены Весьма относительны. Так что - не надо». Условные знаки, условные лица, Условные смехи, условные плачи... Всё в мире условно - как те единицы На ярлычках в магазине «Хитачи». Куда мы ползём и кому мы нужны? Кто нас пожалеет и кто нам поможет? Условные люди условной страны. Условные русские... Помилуй нас, Боже. ............ евангелие от александра господня игра Нынче кровушка, завтра - вино, Нынче рубище, завтра - богатство; Что дано тебе, то дано, И не стоит с судьбой тягаться. Жизнь болтается на волоске От рассвета и до захода; На большой Господней доске Мы стоим в ожидании хода. Прокуроры ждут и воры/, Айболиты и бармалеи; Мы не знаем правил игры. Ну и славно. Так веселее. Здесь не шпи/лево до трусов, Не фигуры - чудо природы: Вижу только быков и псов, Да волко/в позорной породы. Эти будут рвать и метать, Грызть беспомощных и сопливых; И не надо мне лопотать: «Негуманно, несправедливо». Эта партия не твоя, Так не будь упрям и настырен: Разве может решать ладья, Что ей делать на h-4? Пусть Всевышний суров и строг - Не скули над горькой судьбою: Помолись, чтобы в нужный срок Он пожертвовал и тобою. ............. Небеса мои, небеса, Цвета фиалки, цвета сирени, Мои избы, луга, леса Цвета ангельских оперений. Голоса мои, голоса, Православные переливы; В час, когда Господь воскресал, Зазвенели и расцвели вы. Чудеса мои, чудеса - Значит, в жизни не всё потеряно: Словно ветер мне в паруса, Льётся свет из Божьего терема. ...............
Объявления: