| |
БОГАТЫРИАДА, ИЛИ РУССКИЙ ГЕРАКЛ
* * *
Пить осени первоначальной
Её божественный нектар -
Земли и неба трудный дар:
Их дух свекольный и печальный
Вдыхать, как ладан обручальный,
И выдыхать как скипидар.
Вот селянин, прямой и важный,
Лежит на тучной борозде,
Предавшись праздности везде.
Над ним витает выхлоп бражный,
И ладный сказ многоэтажный
О дивах, х:е и п:е.
По стогнам шум. Чу, окриленный,
Сильфидой зов жены течет
И слово древнее речет:
<Встань, сын славян благословенный!>
И встанет пахарь упоенный,
И плуг по нивам повлечет.
* * *
Сей друг трудов, с великим рвеньем
Земное лоно бороздя, -
Творец, бо пашет, жизнь родя
В земле, измученной говеньем,
И, пред ночным отдохновеньем
Омыв взопревшие мудя,
Читает опус ювеналов
И любит весть ученый спор
С супругой, прав ли был Шамфор
В оценке Тацита "Анналов",
И нет ли у Фурье сигналов
Идей, что развил Кьеркегор?
Но вот холмы стогов златые
У темноты крадет заря.
Обув вонючи прахоря
И брагой щи запив простые,
Он вновь спешит в поля пустые,
Свирель и кнут с собой беря.
* * *
Но кратко северное лето,
Как век красавиц и царей.
Где колос зрел, теперь пырей
И враний грай, хладов примета,
И Флора в золото одета.
А что же наш гиперборей?
Томясь под спудом тяжкой ноши,
Добыток в скромный свой чертог
(Радений хлопотных итог)
Влачит по утренней пороше -
Могучий облик перекошен,
А взор осмыслен и глубок.
Жрец Геи! Воды Ахерона
Струят и твой священный пот!
Страда закончена, и вот
Любимый внук Анакреона
В объятьях нег и Аполлона
Почил от суетных забот.
Уславши чад латинской бранью
Под сень Минервиных эгид,
Питомец нежных Аонид
Эрота тешит сладкой данью,
Пытая чреслами и дланью
Секреты горних Пиэрид.
Блажен, кто влагу Иппокрены
Вкушает с самого утра,
Седлая муз. Пора, пора!
Не се ль Элизиум небренный!
Не се ль Парнас благословенный!..
Эцетера, эцетера.
Вот фолиантом "Аналогий"
Жену надолго укротив
И свечку богу затеплив,
Сосредоточенный и строгий,
Садится он за стол убогий
И оправляет бедный клифт.
Он слышит: через зимний ветр
Его приветствуют Расин,
Грекур, Лукреций, Карамзин.
Он видит: бог омег и тетр,
Средь них гомеров гекзаметр
Стоит как дуб среди осин.
* * *
Правь, сын стихий! Предайся бегу
В бумаги море, бриг пера!
Не внемли воплям со двора
Свиньи, попавшей под телегу,
Спеши к чарующему брегу,
Наполнив ветром кливера.
Эвтерпы руцей осененный,
И им возделываем, стих
Растет, как этот тетраптих,
И сладок труд уединенный,
И над листом главой склоненный,
Он плачет, благостен и тих.
Но сладость дум прервав поэта,
Жена, туды ее в качель,
Берет свою виолончель,
И льются звуки менуэта,
Покудова "ку-ку" брегета
Не возвестит, что юный Лель
Готов вести во тьму алькова
Двоих, зимы бежавших дня.
Порыв к высокому храня,
В глуши, в трехстах верстах от Пскова
Стихи прелестные Баркова
Они читают у огня.
Нехитрый ужин: трюфли с салом,
"Клико" бутылка, осетра
С картошкой жареной икра -
Кто духом жив, тот счастлив в малом,
Пулярка, стерлядь в масле талом
Да квас, оставшийся с утра.
Стянув несвежие онучи,
На белоснежной простыне
Лежат счастливые оне,
В окошко глядя. Тьма все круче,
И месяц прячется за тучи
И пропадает в вышине...
* * *
Итак, унылой Артемиде
Уступлен Фебом вышний трон,
И звезд бесшумный легион
На небо полнощи изыдет.
В демократической хламиде
На спящий двор выходит он,
Сквозь призму дивную взирает
На тайны Рыб и Леонид
И, словно новый Неевклид,
Умом пытливым разбирает,
Какую роль эфир играет
В пути движения планид.
Уже под утро, утомленный,
Всеобщий выведя закон
И обнаружив Трансплутон,
В дом воротясь, сидит, склоненный
И том листает сокровенный -
Безумный Некрономикон.
Ему открыт секрет булата
И кока-колы, а равно -
Известно точно и давно
Уму российского Сократа,
Как перевесть сребро и злато
В животворящее говно.
Бутыль с таинственным настоем
Встряхнув усердно - не пуста ль?
Лиет в гранёный свой Грааль
Тинктуры месиво густое
И обращает сткло простое
В огнём играющий хрусталь -
И всё! Сей опыт вышел боком,
Твой гений сжег хмельной Ваал.
Ты - славянин, ты - росс, не галл!
Ты одержим зловещим роком,
И у тебя под вещим оком
Всегда след Одина - Фингал.
* * *
Финал! Финал! Довольно славы!
Пора герою на покой.
Прощай, простой мужик псковской,
Жни ниву, сок дави агавы
И клавесинные октавы
Бери стремительной рукой.
Лежал в полях ты, приступ сплина
Душистой брагою леча,
И с ликом цвета кумача;
Теперь ты вырос в исполина,
Зане венец слепца-эллина
Твой лоб венчает, вкруг торча.
В твоем саду созрев, картофель
Тяжелы ветви долу гнет.
Прости, коль жизнь твою возьмет
В сюжет Иван, а Мефистофель
Дохнет - и вдруг арапский профиль
Меж строк пленительных мелькнет.
|